Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Рим потребовал от Киева объяснений из-за внесения евродепутатов в «Миротворец»
Происшествия
В Херсонской области при атаке беспилотника погиб водитель энергокомпании
Мир
Пользователи столкнулись со сбоями PlayStation Network на фоне выхода GTA VI
Общество
Автобусное сообщение Крыма с регионами РФ и Минском возобновят с 19 ноября
Мир
США и Венесуэла подписали соглашение в сфере обороны
Общество
В Ростове-на-Дону ввели карантин в ТЦ из-за африканской чумы свиней
Мир
Путин отметил хорошие показатели торговли России и Таиланда
Мир
FT связала массовый технический сбой в США с попыткой ИИ устранить ошибки
Мир
В Британии предупредили о росте цен на электричество на 26%
Мир
Минфин США разрешил сербской NIS продажу дочерних компаний в Болгарии и Румынии
Общество
Госдума одобрила в I чтении штрафы за дискредитацию традиционных ценностей
Общество
Правительство распространит выплаты земским врачам на три приграничных региона
Мир
Лидеры народа сето потребовали от Эстонии компенсаций при закрытии границ с РФ
Мир
Посол РФ предложил Молдавии регулярно проводить встречи на уровне МИДа
Общество
Правительство РФ приняло меры по обеспечению грузами жителей Крыма
Общество
Глава Рособрнадзора заявил о проработке ограничения продажи микронаушников
Мир
Bloomberg сообщило о рекордном падении рейтинга партии премьера Финляндии
Общество
Чекунков спрогнозировал рост инвестиций в Дальний Восток и Арктику в 2027 году

Без Хвоста

За последний год к Алексею Хвостенко привыкли. Перестали задавать недоуменные вопросы: "А кто это?", "А разве он жив?". Перестали спрашивать, как он относится к тому, что Борис Гребенщиков украл у него песню (точнее, исполнение песни). Забавно, что Хвостенко вернулся в Россию вроде бы как "рок-певцом". Потому что по разделу "авторской песни" он явно не проходил. А раз так - кем же еще ему быть? Забавно, потому что это был другой человек и человек другой эпохи. Его инакость, чужеродность открывалась на его концертах в московских клубах. Публика как будто разделялась
0
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл
Одни смотрели и слушали с некоторой ностальгией, другие - с недоумением. Он явно не вписывался в привычное, и те, кто не знал его песен, кто его слышал впервые, чаще всего переставали его слушать вовсе. Действительно, сразу как-то и не вместить.

Конечно, он не рок-певец, не бард, не первый исполнитель песни "Под небом голубым". И никак его нельзя назвать ни шестидесятником, ни диссидентом. Он не укладывается ни в одно из этих определений. Сам себя он считал в первую очередь художником. И, например, на юбилей бульдозерной выставки приезжал он, разумеется, именно в этом качестве. Наверное, художник лучшее определение. Художник в старом замечательном смысле слова. Тогда все встает на свои места. И тогда, конечно, гораздо ближе Хвостенко Иосиф Бродский, а не Борис Гребенщиков. Тогда понятнее и миф Алексея Хвостенко, его парижский "текст", его разнообразные занятия, его стихи и его песни. Тогда не надо мучиться с дефинициями, тогда внятен его артистический синкретизм, кажущийся хаос звуков, смыслов и образов: "Я говорю вам: жизнь красна./ В стране больших бутылок,/ Здесь этикетки для вина,/ Как выстрелы в затылок,/ Здесь водка льется из обойм/ Похмельной пулей в небо,/ Готов поспорить я с тобой,/ Что ты здесь прежде не был". Точно не был, хотя, кажется, все реалии знакомы. Впрочем, самое удивительное в этом стихотворении, начальные строки которого я процитировал, - жанр. Это эпиталама, свадебные поздравительные стихи.

Эпиталама - нечто древнее, забытое и в современности столь же неуклюжее, как гекзаметр. Впрочем, и сам Хвостенко смотрелся здесь каким-то странным реликтом, вестником культуры, которой уже нет. С этой точки зрения его возвращение в Россию и смерть в России знаменательны.

Его концерты... Конечно, это был голос не прежнего Хвостенко. Тот, прежний, скорее угадывался, иногда с трудом прорывался. Это был не голос, а хрип, выдох. Он стирался, исчезал на глазах. Его было почти непереносимо слышать, особенно тем, кто помнил его былое звучание. И с другой стороны, в этом было нечто фантастическое. И нечто болезненное. По крупицам рассыпалось, рассеивалось то, что раньше было жизнью. Но в то же время, даже лишившись силы, этот голос привлекал. Он свидетельствовал о силе. Голос стал знаком, символом. Когда голоса не стало совсем - не стало Хвостенко.

"И ночь, и день,/ И сон, и смерть,/ И небо, и вода./ Последний путь,/ И первый снег, и легкая звезда".
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир