Без Хвоста
Конечно, он не рок-певец, не бард, не первый исполнитель песни "Под небом голубым". И никак его нельзя назвать ни шестидесятником, ни диссидентом. Он не укладывается ни в одно из этих определений. Сам себя он считал в первую очередь художником. И, например, на юбилей бульдозерной выставки приезжал он, разумеется, именно в этом качестве. Наверное, художник лучшее определение. Художник в старом замечательном смысле слова. Тогда все встает на свои места. И тогда, конечно, гораздо ближе Хвостенко Иосиф Бродский, а не Борис Гребенщиков. Тогда понятнее и миф Алексея Хвостенко, его парижский "текст", его разнообразные занятия, его стихи и его песни. Тогда не надо мучиться с дефинициями, тогда внятен его артистический синкретизм, кажущийся хаос звуков, смыслов и образов: "Я говорю вам: жизнь красна./ В стране больших бутылок,/ Здесь этикетки для вина,/ Как выстрелы в затылок,/ Здесь водка льется из обойм/ Похмельной пулей в небо,/ Готов поспорить я с тобой,/ Что ты здесь прежде не был". Точно не был, хотя, кажется, все реалии знакомы. Впрочем, самое удивительное в этом стихотворении, начальные строки которого я процитировал, - жанр. Это эпиталама, свадебные поздравительные стихи.
Эпиталама - нечто древнее, забытое и в современности столь же неуклюжее, как гекзаметр. Впрочем, и сам Хвостенко смотрелся здесь каким-то странным реликтом, вестником культуры, которой уже нет. С этой точки зрения его возвращение в Россию и смерть в России знаменательны.
Его концерты... Конечно, это был голос не прежнего Хвостенко. Тот, прежний, скорее угадывался, иногда с трудом прорывался. Это был не голос, а хрип, выдох. Он стирался, исчезал на глазах. Его было почти непереносимо слышать, особенно тем, кто помнил его былое звучание. И с другой стороны, в этом было нечто фантастическое. И нечто болезненное. По крупицам рассыпалось, рассеивалось то, что раньше было жизнью. Но в то же время, даже лишившись силы, этот голос привлекал. Он свидетельствовал о силе. Голос стал знаком, символом. Когда голоса не стало совсем - не стало Хвостенко.
"И ночь, и день,/ И сон, и смерть,/ И небо, и вода./ Последний путь,/ И первый снег, и легкая звезда".