И Кандинский с Кандинским говорит
Среда — хороший день в Третьяковке. Здесь много народу, и это легко объяснить.
— Бесплатно — куда угодно, кроме Коржева, — бурчит суровая кассирша, плакатным жестом «нет» отодвигая руки с деньгами.
Но мы уже были на Коржеве и даже писали об этом в «Известиях». Поэтому нам выше, по ступенькам, специально раскрашенным а-ля русский авангард в честь новой экспериментальной выставки В. Кандинского «Контапункт: Композиция VI – Композиция VII».
Начать рассказ следует так: в одном темном-темном шатре висели две композиции Кандинского. Слева — «Композиция номер шесть». Справа — «Композиция номер семь». Та, что слева — из Эрмитажа. Справа — родная, третьяковская. Люди выходят из темного-темного шатра и начинают пристально оглядывать пространство вокруг.
— Как, всего две картины? А где же другие полотна? — недоумевают пришедшие на бесплатное бабушки. В пространстве между стулом, пожарным гидрантом, телефоном и электрощитком они пытаются разыскать композиции номер один, два, три, четыре, пять.
Куратор выставки, заведующая отделом графики XVIII – начала XX века Ирина Шувалова загадочно улыбается:
— Нет, больше картин нет. Да, всего две. Читайте внимательно новости. Эта выставка экс-пе-ри-мен-таль-на-я.
Что значит слово «экспериментальная» — куратор поясняет так легко и здорово, что, послушав объяснения, посетители возвращаются обратно в темный шатер и застывают, периодически поворачивая голову то вправо, то влево.
Художник Кандинский — счастливый человек. В своей жизни ему удалось создать не одну «Мону Лизу», а целых две. Так условно назовем его «Композицию номер шесть» и «Композицию номер семь». Это шедевры не только Кандинского, но и всего абстракционизма в целом. И посему неудивительно, что случись какая-нибудь выставка — именно к этим двум полотнам стекутся огромные непримиримые очереди.
Специалисты давно заметили, что вешать картины в один ряд — опасно. Очередь к шестой непременно — чуть ли не до драки — ссорится с очередью к седьмой, выясняя, какая работа важнее.
— С этими картинами такая же история, как с любителями Canon и Nikon. Увидев две композиции хотя бы раз, зритель прочно и навеки прикипает душой к одной из них, — объясняет куратор.
Никогда еще кисть одного художника не создавала столь противоречивых произведений. Одно — словно созданное при большем приближении микроскопа, другое — при меньшем. Одно посвящено Потопу, другое — рождению нового мира. Но именно Третьяковка разместила уникальные полотна друг напротив друга. Так, чтобы зрители не ссорились, а питались потоками разнозаряженных потенциалов, согласно законам физики.
— А вы сами за шестую или за седьмую, Ирина Викторовна? — интересуемся у куратора выставки.
— Я же искусствовед, должна ответить, что это два равнозначных шедевра, — отвечает Шувалова, но тут же, переходя на шепот, добавляет: — Вообще-то, я за шестую. Ту, что в Петербурге. Наверное, это непатриотично...
Стоит ли повторять, что черный шатер, в котором смотрят друг на друга две композиции, — это сакральное пространство. Два полотна пылают красками, раздувают живописную ткань, пытаясь доказать что-то на художественном языке. Можно ли понять, что именно? Для этого достаточно встать в центр спора. Кто-то говорит, что не только научился отличать шестую композицию от седьмой, но и почувствовал, как мощные потоки энергии выполнили роль детокса и поспособствовали выведению шлаков из организма.
P.S. В соседнем шатре на больших экранах специалисты воссоздали ход мысли Кандинского, движущейся от конкретики к абстракции. Авторы мультимедиа визуализировали задумку Кандинского, расщепив каждое абстрактное полотно на множество более конкретных. Мультимедиа подскажут, что хотел сказать художник, в каком цветовом пятне специалисты видят Илью-пророка, в каком — трубящего ангела, а в каком — обнаженную женщину. И не одну!
