Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Не буду играть, пока не предложат роль наемного убийцы или шпиона»

Экс-кинокритик и режиссер Роман Волобуев — о своем дебютном фильме «Холодный фронт», зигзагах биографии и актерских амбициях
0
«Не буду играть, пока не предложат роль наемного убийцы или шпиона»
Арена Кинопрокат
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

С 14 января в прокат выходит «Холодный фронт» — режиссерский дебют экс-кинокритика Романа Волобуева. Разговорный триллер на троих — две девушки (Дарья Чаруша и Светлана Устинова) и парень (Александр Молочников) коротают новогодние праздники во Франции. Одинокий домик на берегу Ла-Манша, вокруг — ни души, только волны как-то прибили труп мохнатого монстра. Скоро молодым людям станет слишком тесно втроем — настолько, что понадобится топор.

Еще пару лет назад Роман Волобуев был главным кошмаром русских киношников и одним из самых читаемых критиков страны — сегодня он сам режиссер со всеми вытекающими. Корреспондент «Известий» расспросил дебютанта о смене профессии, будет ли он читать рецензии на свой фильм и о том, что хорошего ждать от русского кино.

— Сейчас, наверное, сбылась мечта многих режиссеров — вас, довольно едкого критика, самого будут разбирать под лупой. Вы рецензии на свой фильм читать будете?

— Я серьезно отношусь к критике, иначе ну зачем ею было заниматься столько лет. Конечно, интересно, что напишут — особенно люди, которых я люблю читать. В Москве недавно был с лекцией мой любимый критик Джим Хоберман, и так получилось, что мы с писателем и сценаристом Михаилом Идовым его после лекции кормили супом. И Идов в какой-то момент говорит: «А вот Рома — режиссер, он кино снял». И я понял, что чудовищно хочу, чтоб Хоберман посмотрел «Фронт». Но потом подумал: пожилой человек, устал, утром самолет, суп ест, а тут я к нему со своим фильмом полезу.

— А у вас есть какая-то ролевая модель среди режиссеров? Допустим, вот Годар тоже из критиков, и тогда «Холодный фронт» — это ваше «На последнем дыхании».

— У операторов есть такой фокус под названием «проверим — идиот режиссер или нет». Он заключается в том, что на артистку выставляют суперкрасивый свет, как в рекламе стирального порошка, показывают режиссеру и если тот не начинает орать матом: «Выключите эту гадость» — значит, он идиот. Когда меня спрашивают про Годара, у меня сразу чувство, что это тоже такая проверка меня на глупость и неадекватность. Я не очень люблю Годара, но «На последнем дыхании» — революционная вещь, перезагрузившая киноязык, из нее выросло несколько поколений больших режиссеров, включая Тарантино.

Мне трудно представить, чтобы «Фронт» что-то перезагрузил — даже в рамках русского кино. Это маленький, личный фильм, любимый, но с недостатками и изъянами. А если надо выбрать ролевую модель из бывших критиков — пусть это будет Пак Чан-Вук, он перед «Сочувствием господину Месть» и «Олдбоем» тоже зарабатывал рецензиями.

— Вы когда-то начинали в «Известиях», и я помню, в популярном афишевском «Спойлере» писали, что первая ваша рецензия была, кажется, на «Му-му» Грымова. А с кем было первое киношное интервью, помните?

— Первое, которое я запомнил, было с Азией Арженто, когда она в 2000-м приезжала на Московский фестиваль с «Пурпурной дивой». Она сидела в крохотной кабинке посреди пресс-центра в Манеже, к ней стояла очередь из журналистов, и у нее было адское похмелье — мне потом рассказали, что Михалков ее накануне поил водкой, к которой она не привыкла. Я пробормотал свои три вопроса, она с трудом что-то ответила и говорит: «Слушай, там 15 человек снаружи, я сейчас сдохну. Давай сделаем вид, что у тебя еще вопросы, а я десять минут посплю». И легла лицом на стол. И я десять минут сидел с выключенным диктофоном, смотрел, как она спит.

kinopoisk.ru

— И вот тогда, лет пятнадцать назад, это было в планах — оказаться по другую сторону диктофона? В одном старом интервью вы говорили, что кинокритика — это этап по определению промежуточный.

— Лично для меня — промежуточный, но есть прекрасные люди, которые посвещают критике все жизнь, и слава Богу, иначе у кого бы мы читали про фильмы. А планы были, конечно: в детстве режиссура у меня была третьей по важности профессией мечты — после секретного агента и вулканолога.

— Сейчас, когда вы сами режиссер, ваш взгляд на положение вещей в нашей индустрии изменился? Нет желания пересмотреть какие-то взгляды, может, смягчились оценки?

— Не особенно. Я еще больше зауважал тех людей, которых уважал до этого. Потому что понял, сколько обстоятельств — экономических, профессиональных — им приходится перебороть, чтобы сделать хорошее кино или сериал. Но в том смысле, чтобы проникнуться пониманием к тем, кто делает ерунду, — типа это не они такие, это жизнь такая, — считайте меня бездушной скотиной, но нет.

— Вам когда-то доставалось от ваших героев, недовольных рецензиями? Я помню, как вы пожелали Кеосаяну работать перекидным календарем, а Бондарчука назвали гламурной фифой, например.

— Я никогда не дружил, не воевал и вообще не особо общался с кинематографистами. Мне кажется, это этический минимум для критика: немножко самоизолироваться от индустрии, о которой пишешь, — иначе начинается эмоциональная коррупция, желание сделать приятно хорошим людям и так далее. Единственный русский режиссер, с которым я этому правилу изменил, — это Лера Германика. Она же — единственный режиссер, от которого я один раз получил по лицу. Но это было случайно — целилась она не в меня.

А про «гламурную фифу» — надо уточнить, что это на самом деле из страшно комплиментарной рецензии на «Обитаемый остров» — а таких, как вы, наверное, помните, было не так много. Федор Сергеевич до сих пор эту «фифу» вспоминает при каждом удобном случае, но мы в добрых отношениях. Мне говорили, что, когда у «Холодного фронта» вышел первый трейлер, он пару месяцев всем, кого встречал, показывал его с телефона, типа «смотрите, как круто». А потом сманил нашего оператора к себе на «Притяжение», но это о'кей, мы у него тоже кого-нибудь сманим.

kinopoisk.ru

— Можно немного мемуаров — как вас занесло в кинокритику? Вы же работали журналистом в «Общей газете». Кстати, пересекались тогда с Политковской или, может, Соколовым-Митричем?

— Я работал как раз у Политковской в отделе расследований, который на самом деле состоял из 20-летнего меня и 19-летней Маши Кувшиновой, которая потом тоже от ужаса стала известным кинокритиком. Мне немножко трудно про это все вспоминать: не только из-за смерти Политковской, но и потому, что я тогда сделал один важный выбор — и не уверен, что он был правильный. Я очень хотел быть настоящим журналистом, что-то там расследовать, бороться с коррупцией — как репортеры в итальянском кино. А за год работы у Политковской как-то отчетливо понял, что это никому не принесет пользы, уволился и стал писать про кино. Я часто думаю, что это была с моей стороны слабость и даже предательство. Хотя на самом деле я просто был очень плохим репортером.

— Вы очень круто сыграли в сериале «Озабоченные», который недавно показали по ТНТ. Расскажите, как там оказались? 

— Спасибо, но моя заслуга тут минимальная — у Хлебникова даже табуретка сыграет хорошо. Я пришел по кастингу. У Бори была идея на маленькие роли брать непрофессионалов — а Семенов в изначальном сценарии работал в каком-то глянцевом журнале. Роль была на одну серию, но потом, кажется, Семену Слепакову, который отец и шоуранер «Озабоченных», показалось, что я смешно кошу глазами, и они со сценаристом Денежкиной начали мне добавлять сцены, и вместо трех смен я снимался полтора года.

— И как вам перерождение Хлебникова в режиссера ситкома? Кажется, помимо прочего это самая едкая сатира на все слои Москвы и вполне органичное продолжение фильмов.

— Я дикий поклонник «Озабоченных», и, по-моему, это вообще не ситком, а большое многосерийное кино Хлебникова. Меня в этой истории одна только вещь расстраивает: по ходу съемок возникла идея, что в финале героиня Маши Шалаевой понимает, что я самый лучший, и мы с ней чуть ли не женимся в последней серии. Но я улетел делать «Холодный фронт», не смог вырваться на досъемки, а когда вернулся, идея уже всем разонравилась. А жаль.

— Как считаете, другим нашим режиссерам-авторам удастся так же удачно, как Хлебникову, найти себя в коммерческом кино или на ТВ? Ведь скоро, кажется, других вариантов не останется.

— Кто-то найдет, кто-то нет. У меня вот не сложился роман с телевизором, который я пробовал завести почти четыре года. У меня был потрясающий продюсер, терпевший мои фантазии, и не худшие оппоненты со стороны каналов — например, Саша Дулерайн с ТНТ, который сам себя называет «оккупационными властями», но у которого при этом сериалы делают тот же Хлебников, и Германика, и Костомаров с Расторгуевым. Но у меня не получилось, и я не думаю, что мне надо дальше тратить на это время — жизнь коротка. А что вариантов нет — это неправда, к счастью, они всегда есть.

— А вообще, ждет ли нас в нашем кино что-то хорошее и от кого стоит его ждать?

— Сейчас страшно хочется посмотреть «Ледокол» Хомерики и «Дуэлянта» Мизгирева. Я фанат их обоих, а тут у них впервые большие бюджеты, дико интересно, что вышло.

— Играть еще собираетесь?

— Мне что-то сейчас предлагают под впечатлением от «Озабоченных», в основном в сериалах всяких комических идиотов. Но я подожду, пока наемного убийцу предложат или английского шпиона: я могу британский акцент изображать довольно правдоподобно.

— И скажите, пожалуйста, несколько слов о вашем новом фильме.

— Следующий — не вполне мой. Мы с Алисой Хазановой сейчас заканчиваем монтировать ее режиссерский дебют с непереводимым названием Middleground. Это маленькая, но, по-моему, удивительная штука — такой Линч встречает «Сцены из семейной жизни» на английском, снято в Нью-Йорке за 15 дней, всё, как мы любим. Я там работаю монтажером, продюсером и человеком, который приносит кофе со словами «всё будет хорошо». Еще мы с продюсером «Фронта» Ильей Стюартом хотим для контраста попробовать сделать дурацкую комедию со стрельбой и погонями. Но там все еще на очень ранней стадии.

kinopoisk.ru

Комментарии
Прямой эфир