О том, что на днях исполняется 100 лет со дня рождения Константина Симонова, я, боюсь, сам не вспомнил бы — напомнили. И что-то не слышал я о каких-нибудь мероприятиях в честь памятной даты. Конференция? Юбилейное собрание? Новая биография? Бог весть. Впрочем, как оказалось, в программе Года литературы то ли не нашлось средств на празднование, то ли вообще забылось даже 120-летие со дня рождения Есенина, что уж говорить о Симонове.
Ну, может, и не надо? Умер Максим — и бог с ним? Кому он нужен, сейчас-то? Стихи — даже верлибры с матом про самые нетрадиционные сексуальные отношения — и то никто не читает, кто ж будет читать «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»? Проза — даже сверхэкспериментальная и про наркотики — никому не сдалась, кому ж придет в голову читать полторы тысячи страниц скучноватых и нудноватых «Живых и мертвых»?
Тем более что они и правда скучноваты.
Тем более что никаких разоблачений Симонов не написал и проклятый режим не обличал.
За границу не сбегал и не дожил до момента, когда можно было подписать письмо за расстрел Белого дома (да и доживи — едва ли подписал бы).
И тогда окажется, что главным русским поэтом ХХ века был Пригов с его тысячью и одной вариацией одного и того же шуточного стишка «про милицанера», а главным прозаиком — Аксенов, один из последних своих шизофренических романов написавший как раз про Симонова (потому что для романа хочешь не хочешь, а какая-то фигура все же нужна).
Одно мешает сделать это запросто — хоть один стишок Пригова затруднятся процитировать даже редакторы Colta.ru, а «Жди меня» знает не только вся страна, но и весь мир.
Что поразительно, ведь Симонов, без сомнения, был талантлив, но гением, строго говоря, не был. А кем был?
Офицером, дворянином, патриотом. (Некрасов был по матери Мотовилов, Симонов — Оболенский.) Ему в голову не могло бы прийти, что, пока его страна воюет, можно злорадствовать по поводу сбитых самолетов или радоваться разрушению объектов инфраструктуры. Что уже через десять лет после его смерти поднимут голову люди, которые скажут, что лучше было бы нам войну проиграть и «умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила бы к себе». А еще через четверть века на Украине, которую он освобождал, установится режим, идеологической основой которого будет нацизм, причем этот режим будет поддерживать значительная часть московского бомонда, осыпаемая в Москве премиями, гонорарами и вниманием прессы.
Симонов просто делал свое дело — настолько хорошо, насколько мог. Сейчас то и дело говорят о повороте художественной литературы в сторону нон-фикшна и о том, что русская литература с этим поворотом будто бы запаздывает. Опять-де отстали мы от западной цивилизации. Это чушь. Соотношение выдумки и документа — фикшна и нон-фикшна — в нашей и европейской литературе меняется то в одну, то в другую сторону уже очень давно примерно с одинаковой амплитудой. И Симонов писал документальный фикшн тогда, когда европейская литература еще разбиралась с наследием русского модернизма.
Его прозу можно читать именно как докуфикшн. Отчасти этим и объясняется то, что сейчас она кажется слегка скучноватой. Но это во многом вина эпохи, в которую даже видео дольше двух минут кажется затянутым. В каком-то другом, лучшем мире у нас у всех было бы время на то, чтобы перечитать «Живых и мертвых», никуда не торопясь, не залезая поминутно в соцсети и не кося глазом в очередное бессмысленное ток-шоу по телевизору.
Да, если уж зашла об этом речь, то повести, составившие книгу «Так называемая личная жизнь...», — это лучшая проза Симонова, и, возможно, читать лучше именно ее, а не «Живых и мертвых».
Даже от лучших писателей спустя десятилетия редко остается больше одной-двух книг, и даже от лучших поэтов — больше нескольких стихотворений. Симонов оставил много томов стихов, прозы, интереснейшие дневники и несколько книг очерков. Про «Живых и мертвых» слышали даже те, кто их не читал. «Жди меня» и «Дороги Смоленщины» знает в России любой. А образованные люди — во всем мире.
Поэтому если мир вообще переживет эпоху успеха, когда всюду надо успеть и никуда не успеваешь, то переживет ее и Симонов. И однажды наши дети откроют его книги и спокойно и вдумчиво прочтут их. Главное — никуда не торопиться.
