Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Теракты в Париже в корне изменили публичную повестку страны, побуждая все основные политические силы так или иначе реагировать на произошедшие события. Франция, в течение многих веков активно участвовавшая в жизни арабского и мусульманского мира и в течение нескольких десятилетий вынужденная решать проблемы мигрантов, впервые в своей истории столкнулась с ударом террористов в пределах метрополии.

Прошло чуть более недели, и новый террористический удар последовал уже в пределах бывшей французской Африки — в столице Мали группа джихадистских террористов захватила отель «Рэдиссон», взяв в заложники 170 человек, в основном граждан Франции и Алжира.

Мали — источник нестабильности в мусульманской черной Африке, переживший за последние десятилетия несколько военных переворотов. Последний из путчей в 2012 году спровоцировал не только попытку туарегов создать на севере страны свое государство Азавад, но и активизацию исламских революционеров из движения «Ансар ад-Дин», ставящих своей задачей построение в Мали исламского государства.

В декабре 2012 года Совет Безопасности ООН санкционировал развертывание в Мали миротворческого контингента для освобождения севера страны от исламских экстремистов с целью поддержания мира и сохранения ее территориальной целостности. В страну был введен миротворческий контингент ООН, основу которого составили французы и немцы, в результате чего конфликт между властями Бамако и его вооруженными противниками удалось на время заморозить.

Захват отеля в столице Мали 20 ноября — это террористический ответ на действия официального Парижа в стране, которая традиционно принадлежала к его сфере влияния. Вызов был брошен организацией, принадлежащей глобальной исламистской террористической сети, — и сделано это было в момент, когда Франция еще не оправилась от удара террористов по собственной территории.

Ответом стали политические инициативы Елисейского дворца.

В ситуации столь масштабного и шокирующего политического вызова, к тому же получившего скорое продолжение, французская власть должна была предложить жесткий и асимметричный ответ, осуществив быстрый переход из пространства символической политики в пространство конкретных действий.

Первое ей практически удалось, со вторым дела обстоят куда как сложнее. Наибольшее значение в этой связи имела реакция президента Французской Республики. Уже в понедельник, 16 ноября Олланд выступил перед обеими палатами парламента (Национальным собранием и сенатом) на чрезвычайном заседании в Версальском дворце с целью «подчеркнуть национальное единство перед лицом омерзительного преступления».

Глава государства сделал акцент на необходимости скорейшего пересмотра Конституции в целях более эффективной борьбы с терроризмом.

По мнению президента Франции, ст. 36 Конституции страны, определяющая порядок введения в стране осадного положения, и ст. 16, касающаяся случаев неизбежной опасности, вооруженного восстания или иностранного вторжения, не приспособлены к ситуации, с которой столкнулась Франция. Елисейский дворец, таким образом, рассчитывает с помощью этих мер создать «гражданский режим управления кризисной ситуацией, позволяющий реализовать исключительные меры, не препятствующий осуществлению публичных свобод, исключая строгие ограничения, необходимые для обеспечения национальной безопасности». В свою очередь, премьер-министр Мануэль Вальс развил президентские инициативы, внеся от имени кабинета законопроект о возможности продления чрезвычайного положения в стране до трех месяцев (действующий закон 1955 года, принятый в ситуации войны в Алжире, допускает его введение только на 12 дней).

Подобная модификация Конституции, по замыслу ее инициаторов, призвана содействовать в создании «режима, позволяющего управлять государством в ситуации кризиса». Прежний закон предполагает лишь домашние аресты и розыскные мероприятия в отношении подозреваемых лиц.

Президент же Франции намерен придать законодательству о чрезвычайном положении «силу и весомость», существенно расширив его правовое содержание. Следует напомнить, что еще в 2007 году комитет Балладюра предлагал вписать норму о чрезвычайном положении в статью Конституции об осадном положении, что придавало бы этому закону конституционный характер и позволяло бы продлевать действие режима чрезвычайного положения на длительные сроки. Однако восемь лет назад эта новация была отвергнута, что не мешало вводить режим чрезвычайного положения в отдельных частных случаях, как произошло, например, в 1985 году в отношении Новой Каледонии.

В последний раз чрезвычайное положение вводилось во Франции в 2005 году президентом Жаком Шираком после десятидневных выступлений иммигрантской молодежи в парижских пригородах, и его действие было распространено на 25 департаментов Франции. В итоге режим чрезвычайного положения был продлен до 4 января 2006 года вследствие опасений дальнейших потрясений во время рождественских праздников. Сегодня же прецедент десятилетней давности пытаются возвести в закон, существенно изменяющий весь правопорядок.

Президентские инициативы и предлагаемые юридические новеллы вызвали вопросы и у представителей экспертного сообщества. Специалистами по международному праву, в частности, было отмечено, что в соответствии с международно-правовыми принципами лишение гражданства не допускается в качестве меры ответственности за преступления, что закреплено в Конвенции ООН по правам человека.

Расширение же рамок чрезвычайного законодательства традиционно воспринимается многими во Франции как покушение на автономию публичного пространства, и лозунг студенческих протестов 2005 года «Закон — ничто, полиция — всё!» достаточно твердо закрепился в сознании французского общества.

В то же время балансирование французского государства на грани выхода за рамки конституционного поля — феномен, хорошо известный правоведам и связанный с общей гипертрофией государственного начала в истории Франции, истоки которой восходят к эпохе Великой революции, что подметил в свое время Алексис де Токвиль.

Конституционная реформа Олланда, фактически нацеленная на создание нового правового режима, по своему замыслу выходит достаточно далеко за рамки этого «балансирования на грани». Принесут ли эти новации позитивный результат и обеспечат ли они в итоге Франции стабильный и устойчивый политический и правовой порядок — пока далеко не ясно.

Для эффективного противодействия терроризму мало внести изменения в Конституцию — необходимо изменить весь порядок деятельности французского государства, переживающего длительный и глубокий кризис. Однако французские социалисты начиная с 2012 года проявили себя как весьма неважные менеджеры, усугубив общую ситуацию в экономике и состояние социальной сферы и практически ничем не укрепив силовую и административную составляющую государственного механизма.

Ослабленное же многолетним кризисом институтов Пятой республики государство едва ли сможет успешно противостоять деятельности глобальной террористической сети, на глазах всего мира атаковавшей Францию.

Кроме того, для успешного осуществления решительных и эффективных действий против террористов необходима консолидация французской элиты вокруг действующей власти с забвением на время всех межпартийных споров и расхождений. Однако, как показали выступления представителей различных политических сил в ответ на речь Франсуа Олланда, многие из них усмотрели в инициативах президента покушение на собственные электоральные интересы и на сложившуюся во Франции модель сдержек и противовесов во властном механизме.

И если депутаты и сенаторы от Социалистической партии, консолидирующиеся сегодня вокруг президента, оценили его речь сугубо комплиментарно, то «правые» (как «Республиканцы» Николя Саркози, так и представители «Национального фронта» Марин Ле Пен) подвергли главу государства критике за непоследовательность и бессистемность, попутно упрекнув его за отсутствие в речи самого термина «исламизм» и за отказ говорить о «миграционной угрозе». Наиболее саркастической выглядит реплика в «Твиттере» известного левого радикала, троцкиста Жан-Люка Меланшона, который расценил инициативы Олланда как «поразительный вклад в воображаемую безопасность». Таким образом, хотя бы минимально консолидировать вокруг себя политических оппонентов и конкурентов президенту Франции не удалось.

Наконец, нет полной уверенности в возможности консолидации вокруг действующего президента и его сторонников самого французского общества, в котором отчуждение от власти, копившееся в течение нескольких последних десятилетий, именно в правление социалистов достигло едва ли не апогея. Комфортное существование французского государства с его «автономной логикой», все менее соотносящейся с интересами меняющегося общества, в свете произошедшего несколько дней назад в Париже едва ли далее допустимо.

Чтобы преодолеть эффект «блокированного общества», расколотого в идеологическом и социальном плане, президенту Олланду и его партии необходимо радикально пересмотреть свою прежнюю политическую стратегию, сдвинувшись по основным политическим позициям вправо. Косметическая «правизна», выразившаяся в назначении в 2014 году на пост премьер-министра харизматичного экс-главы МВД Мануэля Вальса, выглядит сегодня очевидно недостаточной. Способны ли французские социалисты превратиться из не слишком умелых «лис» в решительных «львов», приведя в движение долго сбоившие политические механизмы, остается вопросом.

Конституционная «революция», обернувшись симулякром, может привести к дефолту политической системы страны и к началу банкротства ее внешнеполитических стратегий, к тому, что Жозеф де Местр в свое время назвал «ничтожностью правления». Для Франции это станет подлинной моральной катастрофой.

Комментарии
Прямой эфир