Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

Актриса Людмила Дребнёва — о том, почему рассуждать о театре — дело неблагодарное
0
«Я наломала немало дров, но какой костер!»
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Владимир Суворов
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

8 октября «Школа драматического искусства» празднует юбилей своей ведущей актрисы — Людмилы Дребнёвой. С виновницей торжества встретился корреспондент «Известий». 

— Вы родились в один день с Мариной Цветаевой.

— Да, и два дня  — 7 и 8 октября — мы играем ее пьесу «Каменный ангел», причем 7-го у нас сотый спектакль. Так что в театре будет банкет сразу по трем поводам.

— У многих есть свои традиции в день рождения. У вас тоже?  

— У меня только одна: встречаться с дорогими мне людьми. А сейчас мне больше всего хочется, чтобы все торжество уже скорее прошло, и я бы вернулась к репетиционным будням. У нас в работе чеховский «Вишневый сад», репетирую роль Любови Андреевны Раневской — о таком можно только мечтать.

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

— У вас на стене множество фотографий, в том числе с Александром Абдуловым. Каково было с ним работать?

— Мне очень жалко фильм «С любимыми не расставайтесь», поскольку он снимался в советские времена и был сильно порезан. Итоговый вариант тогда принимала комиссия и спрашивала: непонятно, почему он уходит от этой девушки к другой? Моя героиня — Ира, была очень положительная, хорошая. И чтобы было понятнее, наши сцены с Сашей порезали. Мне было больно. А Саша очень был талантливым, человеком-кометой. Такие люди несутся по жизни, их ничто не может остановить: у них просто нет чувства самосохранения. Потому что очень много дано природой, и все это нужно отдать, как долг Господу. 

— Еще, говорят, вы были знакомы с Высоцким.

— Станислав Говорухин, у которого я снималась, как-то привел меня к нему в гости. Он пел песни, а я страшно рыдала: никаких предчувствий его скорого ухода не было, просто сильнейшее воздействие его голоса и его самого на мою юную душу вывернули меня наизнанку. Этого не забыть.

— До работы с Анатолием Васильевым вы служили в Театре Моссовета.

— Тогда многие великие артисты были еще живы: Раневская, Плятт, Сошальская, Марков. Вот это — школа, это — настоящее, никакому времени и старению не поддается. Но самое главное, что я встретила в своей творческой жизни Анатолия Александровича Васильева, который пригласил меня в «Школу драматического искусства». Тогда такого прекрасного здания на Сретенке еще не было, мы располагались в подвале на Поварской. Там сидели с утра до ночи, учились.

Ведь с получением диплома мы еще не получаем профессию, мы осваиваем ее всю жизнь: на каждой репетиции, спектакле. И в жизни надо всё замечать, всё откладывать. Артист работает с личным опытом: всё нужно проживать самому, иначе никто не поверит. Вот и получается, что жизнь и театр перетекают друг в друга, но тем не менее это абсолютно разные вещи. Есть правда театральная, а есть — правда жизни, их не надо путать.

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

— Не было ли у вас страха перегореть?

— Это возможно только с плохим режиссером, когда он мучает, высушивает, как лимон. И артист перегорает как лампочка: мы ведь своей нервной системой всё постигаем, чтобы потом повторять из спектакля в спектакль, каждый раз внося свежие эмоции сегодняшнего дня.

— Какая роль была самой трудной?

— Роль донны Анны в «Каменном госте» у Васильева. В этом спектакле женщины пели фрагменты оперы Даргомыжского, а мужчины разговаривали пушкинским стихом. Пусть у меня есть и голос, и слух, но я не оперная певица, а драматическая актриса. На всех репетициях был Васильев, выстраивал каждую музыкальную фразу. И у меня не было ни одной мизансцены, кроме той, где я сидела на высоком покатом стуле, что само по себе физически непросто, а уж когда поешь — тем более.

С Васильевым невозможно работать на полуэнергиях, и в итоге, пропев несколько лет эту партию, я от нее отказалась. Просто испугалась за себя, когда в один момент поняла, что могу упасть со стула. Возможно, мой перфекционизм сыграл со мной злую шутку, мое физическое состояние стало пасовать, а с холодным носом петь эту партию невозможно.

— И все-таки — почему вы «пошли в подвал» за Васильевым?

— Я была молода, любопытна и жадна до всего нового. Это был прекрасный период — не было расчета: ни предвидения будущего, ни жажды карьеры. Ничего. Только «сейчас». Я пошла не столько за Васильевым, сколько за своим желанием. И никто не виноват в моих приходах и уходах, которых было много. Даже в зрелом возрасте я всё время делала попытки что-то изменить, когда упиралась в стену. То, что я наломала в жизни дров, — правда. Но зато какой костер!

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

— Сейчас хотели бы что-нибудь изменить?

— Ну а что я могу? Чтобы мне было лет 35, но со всем реальным опытом? Это невозможно. Да и жалеть о прошлом бессмысленно: я уже этим занималась. Если отдаешь себе отчет, что совершил ошибки, то пока ты жив, всё можно исправить. Всё в твоих силах, никакой старости на самом деле нет. Как говорил Жванецкий: Бог мне дал только две даты — дату рождения и дату смерти. Душа, мне кажется, не стареет. Какую вложили, та и есть: трепетная, молодая, благодарная. У каждого человека душа прекрасна, просто иногда мы о ней забываем. И она мучается, страдает.

— Вы говорите, что в ваше время было без расчета. Сейчас молодежь другая?

— Мне жалко молодых: они потеряны. Тогда у нас были четкие ориентиры, неважно, правильные или нет. Сейчас же всё размыто. Во главу угла ставится карьера, деньги. Нынешнее поколение в этом смысле более разумно, но хорошо ли это для них самих? Не знаю, не пробовала.

— Что вам помогает справляться с трудностями?

— Знаете, пусть что-то во внешнем плане мне и давалось легко, но легко я никогда не жила. В моей жизни было много бед, и прежде всего — уход всех моих близких. Я научилась с этим жить. Сейчас я уже могу отсеивать, что действительно проблема, а что — так, доставляет дискомфорт.

А с трудностями помогают справляться друзья, правильные книги. Ведь надо разбираться в себе, изучать себя, понимать, что от чего происходит. Чтобы себя вовремя остановить и посмотреть с дистанции на ситуацию, а потом себе помочь. Друзья ведь не для того существуют, чтобы навешивать на них все свои проблемы. Для меня дружба равна любви.

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

— Картины вы начали писать в тяжелый период жизни?

— Когда стали уходить любимые люди, мне подруга посоветовала рисовать. Я сказала, что не умею, но, как выяснилось, и не в этом смысл. Я купила сразу масляные краски, загрунтованные холсты. И вот они, висят. Только через творчество можно излечиться. Выразить себя, порадовать. Что-то просится наружу — пишите. Мне многие говорят, чтобы я издала сборник стихов. Но мое дело — театр.

— А как же кино?

— Когда-то я относилась к кино серьезно, но этот этап моей профессии быстро прошел. Конечно, я благодарна тем, кто меня приглашает, но сейчас к кинопроизводству другое отношение. Если бы какой-нибудь мастер мне позвонил, и работал бы так тщательно, как прежде работали режиссеры — разбирали роли, репетировали, я бы, наверное, на двух стульях сидела.

Но сейчас я такую работу вижу только в театре. В кино надо побольше снять метров за смену. Если толковый режиссер, то поговорит, поправит. Но чаще всего — это просто выученный текст, который ты строишь сам, а потом соединяешься с партнерами. Вчера финал сняли, завтра снимем начало, а потом концы с концами не сходятся.

— В театре такого нет?

Очень многое я не могу принять. Сейчас существует такое понятие, как режиссерский театр. И в большинстве случаев актер — только функция, краска. А я застала времена, когда в театр приходили на актеров и уходили с потрясенной душой. Но это не значит, что режиссер — второстепенное лицо. Это взаимотворчество. У Георгия Товстоногова, например, была самая блестящая труппа в стране, его артистов знали по именам, и все знали, что они — артисты Товстоногова. Это гордость. Это марка. Сейчас же в этом контексте мне трудно кого-то назвать. А вообще рассуждать о театре на страницах газеты — неблагодарное дело. Может, я чего-то не знаю, и уже завтра мы будем восхищаться чем-то новым.

— Что вы себе пожелаете на юбилей?

— У меня в жизни было столько потрясающих встреч, из-за чего она стала такой богатой и полной… Я бы пожелала себе еще встретить столько же удивительных и интересных людей. В этом для меня самая большая радость. 

«Я наломала немало дров, но какой костер!»

Комментарии
Прямой эфир