До назначенного на 18 сентября плебисцита о шотландской независимости осталось менее недели, так что мы вскоре узнаем, актуализируется спустя три с половиной века стишок времен Великого Восстания «Шотландец клятву преступил, // За грош он короля сгубил» — или пока что не актуализируется и державная уния, объединяющая Англию и Шотландию, сохранится в силе.
Пока чаши весов колеблются и делать прогнозы — занятие неблагодарное.
При том, что в случае развода — хотя в нынешних обстоятельствах он скорее выгоден России, ибо британскому премьеру, сейчас выступающему в роли конька-горбунка, поражающему Русь на карте указательным перстом, тогда будет явно не до России, — нас, скорее всего, ждет сильная реанимация исторического прошлого. Примерно как с Украиной, с тем только различием, что исторические традиции взаимной ненависти англичан и скоттов таковы, что в случае актуализации этих традиций нынешнее русско-украинское ожесточение покажется милым семейным недоразумением. Как выяснилось, за 1991 годом следует 2014-й.
Тем интереснее позиция Букингемского дворца по этому немаловажному вопросу, высказанная не через агентов короны, которым, например, является премьер-министр Д. Кэмерон — с ним всё понятно, он делает, что может, для сохранения унии, и на его месте так поступил бы всякий. Интересен непосредственный голос короны, то сеть царствующего монарха, которому присягали как англичане, так и шотландцы.
Опровергая заявления в прессе о том, что королева Елизавета II Величество обеспокоена перспективой независимости Шотландии и британские политики пытаются убедить королеву выступить с заявлением в поддержку единства Великобритании, Букингемский дворец заявил, что любое сообщение о стремлении королевы повлиять на решение вопроса об отделении является «категорически неверным». Конституционная беспристрастность монарха является одним из базовых принципов британской демократии, и королева следует ему на протяжении всего периода своего правления — «монарх выше политики», отметила дворцовая пресс-служба.
То, что монарх выше политики, — или вне политики — допустим, что это является базовым принципом конституционной монархии. По крайней мере в современном британском варианте, ибо история знает и другие примеры поведения конституционного монарха в кризисных ситуациях. Например, во время фалангистского мятежа в Испании в 1981 году король Хуан-Карлос не оставался выше политики, но решительно встал на защиту кортесов и правительства. Известна также патриотическая позиция родителя Елизаветы II, Георга VI во время Второй мировой войны, когда король отнюдь не придерживался принципов бесстрастия и неделания, так завладевших ныне душой царствующей королевы.
Причины того, что монарх не всегда стоит выше политики, кроются в самом наследственном принципе передачи власти, который гармонизирует личные и общественные интересы. В общем-то и демократически избранному политику всегда полезно руководствоваться принципом, изложенным в табличке внутри вагонного ватерклозета: «Оставьте за собой это место в том виде, в каком Вы бы хотели его застать». Такую ватерклозетную табличку не худо было бы даже помещать на самом видном месте в официальных кабинетах президентов и премьер-министров — а не только в кабинетах задумчивости. Но если в случае с избираемым политиком этот превосходный принцип является лишь желательным, но не обязательным — мы знаем много случаев, когда они оставляют за собой это место в весьма непотребном виде, — то в случае с наследственным монархом принцип сохранения короны в целости отвечает самым первичным инстинктам продолжения рода — естественно передать наследнику корону в сохранности.
Или по крайней мере сделать для этого всё, что в силах монарха.
Если не считать это безусловным долгом царственной особы, то что тогда вообще этим долгом является? Открытие цветочных выставок? Так с этим превосходно справится избираемый и сменяемый церемониальный чиновник.
Тут ложен сам принцип «монарх выше политики», ибо политика политике рознь. Действительно, не монаршее дело вмешиваться в вопрос о том, какая именно группировка правящего класса в течение ближайших нескольких лет будет обманывать трудящихся. А равно не монаршее дело решать, каким должен быть налог на пиво — это дело как раз той или иной группировки правящего класса.
Однако есть такие вопросы политики, вмешательство в которые — долг монарха.
Генерал де Голль, будучи даже отнюдь не монархом, а только, как он сам себя называл, «тоскующим монархистом», получил прозвание L'homme qui a dit: Non! — «Человек, Который Сказал: Нет!». Спася своим «Нет!» честь Франции в страшном 1940 году. Но это и есть монархическое поведение, царственный долг: в критическую минуту жизни страны выступить с властным «Нет! Так не годится».
Разъединение королевства — минута достаточно критическая. Если Елизавета II не считает должным в эту минуту сказать свое слово, значит «Корона Британии тяжко больна, дни и ночи ее сочтены».
