«Через несколько дней сделаем в Петербурге еще один портрет»
Уличные художники из группы HoodGraff уснули знаменитыми 13 августа, после того как администрация Центрального района Санкт-Петербурга постановила закрасить портрет Цоя площадью 30 кв. м, нарисованный ими на трансформаторной будке. А на следующее утро проснулись еще более популярными благодаря губернатору Георгию Полтавченко, который попросил подчиненных не трогать портрет. О противоречивых отношениях уличного искусства с законом корреспонденту «Известий» рассказал лидер белорусской арт-группы Арти Бурж.
— Почему вы решили обессмертить Цоя именно в этом дворе у площади Восстания?
— Мы не то что выбирали именно это место. Просто искали часа три по городу, обшарили все дворы. Но когда наткнулись на этот, сомнений не оставалось. Большое пространство, посередине стоит пустующая стена — всё говорило само за себя.
— Вы когда-нибудь пробовали договариваться с муниципальным властями?
— Пробовали у нас на родине, в Белоруссии. Этот процесс не назовешь иначе как кропотливой работой. Надо обойти всех, включая пожарную службу и санэпидемстанцию. Дело растягивается на полгода, у нас нет на это времени.
— Власти иногда устраивают легальные конкурсы и фестивали граффити. В них вы участвуете?
— Нет, мы не видим в них возможностей для развития. Выделяют художникам какие-то заброшенные гаражи, где ребята без концепции рисуют что-то по своим эскизам.
— Значит, вас устраивает подпольное положение?
— Вполне. Мы уличные художники и не стремимся стать официально признанными. Нам так хорошо и, пожалуй, даже удобнее. А если кто-то из властей заинтересуется, с нами легко связаться, телефоны мы не скрываем.
— Кстати, о нескрываемых телефонах. Вы не изучали законодательство насчет наказаний за самовольное городское творчество? Не боитесь, что вас найдут в два счета?
— Российское не изучали. А в Минске однажды нам не дали докрасить Василя Быкова. Назначили штраф в $1,8 тыс: портрет приравняли к умышленной порче государственного имущества. Невзирая на то что у нас с собой даже не было паспортов, за пять часов успели забрать и осудить.
— Застали на месте преступления?
— Да. Управдом, вместо того чтобы к нам подойти и поговорить, сразу вызвал отряд. А один из приехавших сотрудников милиции засомневался, нет ли тут подвоха, и решил вызвать начальника райотдела. Ну а тот уже, естественно, посчитал, что это какой-то заказ сверху. Тут нас сразу и увезли — всех, включая управдома.
— Как вы узнали, что у вас появился высокопоставленный поклонник в лице губернатора?
— От корреспондентов. Сегодня весь день звонят. Думаю, что это не случайно получилось. Я сам вчера с губернатором пытался связаться.
— Каким образом?
— Через корреспондентов, через какие-то связи пытался пробить. Видимо, за ночь дошло.
— Если он позовет вас на встречу и сделает официальный заказ, будете довольны? Перейдете на сторону властей?
— Почему бы и нет? Если властям нравится, что мы рисуем, и они хотят что-то облагородить в городе с нашей помощью, ради бога. Мы открыты для всех стран и народов.
— А если предположить невероятное — что чиновники не послушаются губернатора и все-таки закрасят Цоя?
— Тогда нарисуем нового. До дня памяти еще успеем (Виктор Цой погиб 15 августа 1990 года. — «Известия»).
— Тоже в Петербурге?
— Да. Мы сейчас решили в Питере остаться, хотим до конца сезона немножко приукрасить город.
— Чьими лицами будете приукрашивать?
— Сделаем еще один портрет. Намекну, что это будет не русский персонаж. Практика показала, что знать о наших планах должны только художники. Вот когда портрет уже будет хотя бы наполовину готов и у нас будет гарантия, что мы сможем его докрасить, тогда о нем узнают. Это случится уже через несколько дней.
