Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Шойгу заявил об окончании однополярного мира после начала спецоперации
Мир
Путин указал на попытки США затянуть конфликт на Украине
Мир
Китай призвал одуматься сторонников независимости Тайваня
Мир
Путин заявил о соответствии начала спецоперации в Донбассе уставу ООН
Мир
В СВР указали на разработку Западом планов по оккупации Украины
Экономика
IKEA ликвидирует управлявшую магазинами в России компанию
Общество
В Минобороны назвали причину ЧП на военном складе в Крыму
Мир
Китай введет санкции против семи сторонников независимости Тайваня
Спорт
IBU обсудит продление отстранения биатлонистов России и Белоруссии
Туризм
Финляндия сократит выдачу виз россиянам в 5–10 раз
Мир
Глава МИД Украины уличил Запад в желании увидеть крах страны
Общество
Аксенов заявил о сокращении маршрутов поездов в Крым из-за ЧП под Джанкоем

«Играть Раневскую — всё равно что подписать себе смертный приговор»

Юлия Рутберг — о том, почему она согласилась взяться за роль великой актрисы, вахтанговском братстве и секретах антрепризы
0
«Играть Раневскую — всё равно что подписать себе смертный приговор»
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Анна Исакова
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

10 сентября открывает сезон театр имени Вахтангова. С ведущей актрисой театра, заслуженной артисткой России Юлией Рутберг встретился корреспондент «Известий».

— В сентябрьском репертуаре — постановка Михаила Цитриняка «Крик лангусты» по пьесе Джона Маррела, где вы играете Сару Бернар. Что вы хотели сказать этим спектаклем современному зрителю?

— Финал спектакля как раз и есть ответ на этот вопрос. Именно там Сара Бернар и Оскар Уайльд говорят о том, что такое для них XIX век, и задаются вопросом: смогут ли потомки понять их блаженное неведение — умение ценить красоту, жизнь, любовь. Наряды созданы не только для защиты от холода. Смогут ли понять это люди, которые придут после них — загнанные, дерганные, озабоченные? В спектакле мы говорим о ценностях XX века, которые исчезают. Это один из очень серьезных побудительных мотивов, чтобы создать этот спектакль. 

— По формату — это антрепризная пьеса.

— Если вы обратитесь к биографии пьесы, то ее играли Елена Юнгер и Виктор Гвоздицкий, Светлана Немоляева и Александр Лазарев — блестящие артисты, об антрепризном влиянии речи здесь не может быть. Кроме того, антрепризой может быть всё что угодно, включая «Войну и мир», — смотря кто, где, зачем и при каких обстоятельствах ставит. Кстати, Сара Бернар когда-то приезжала к нам по приглашению  антрепренера Корша, и это были антрепризные гастроли, так что Россия узнала Сару Бернар благодаря антрепризе. 

 Сара Бернар уже мифологическая личность, а вот память о Фаине Георгиевне Раневской, роль которой вы играете в новом сериале «Первого канала» «Орлова и Александров», до сих пор живет. Сложно было создавать образ актрисы? 

— Очень трудно, потому что Фаина Георгиевна действительно пережила свою фактическую смерть и осталась в памяти людей. Прежде всего своими блистательными работами, снятыми на пленку. Приближение к таким удивительным людям — тяжкий труд и, конечно, огромная ответственность. Нужно набраться мужества и делать это все-таки безответственно: если всё время находишься под дамокловым мечом, каким для меня была Фаина Георгиевна, вряд ли сможешь что-то сыграть. В первый съемочный день у меня был ступор.

— Вам кто-то помогал рассказами о Раневской?

— Мне помогал режиссер. Кажется, я исследовала всё, что написано о ней,  пересматривала  по 150 раз ее работы.  Существует всего две телевизионные передачи с ее участием — «Кинопанорама» Ксении Марининой, интервью Натальи Крымовой.

— Страшно, что будут сравнивать и критиковать?

— Нет. Волков бояться — в лес не ходить. Сравнивают всегда, сравнивают всех и вся, просто для меня Раневская — дорогой человек. Изначально я отказывалась ее играть — это всё равно что подписать себе смертный приговор, а потом режиссер и замечательная съемочная группа убедили меня, что, с их точки зрения, я все-таки человек, обладающий некой культурой и действительно много знающий о великой актрисе — есть возможность защитить ее, чтобы эту роль сыграл не случайный человек.   

У меня на третьем курсе была чтецкая работа «К 90-летию великой русской актрисы Фаины Георгиевны Раневской», написанная Сергеем Юрским. Благодаря этой работе я получила диплом от Якова Михайловича Смоленского. Когда училась в 10-м классе, волею судеб оказалась на последнем спектакле Раневской — «Дальше тишина». Что будет — не знаю. Но я приложила максимум усилий, не позволила делать пластический грим, потому что у нас с ней довольно схожий тип лица.

— Фаина Раневская — великая актриса и очень одинокий человек. Вы какую Раневскую играете?

— Во многом я играла свое отношение, свое понимание того, что есть Фаина  Георгиевна Раневская. Пыталась попасть  в стилистику ее юмора, манеры игры. Это было погружение в прекрасную эпоху, в мир невероятных людей, когда на площадке ты «встречаешь» Эрдмана, Пырьева, Утесова, Александрова, Орлову.

Время само расставляет акценты. Фаина Георгиевна Раневская беспрецедентно живет в умах, сердцах и душах не только моего поколения, но и следующих. То, что она делала, не умирает. Сам фильм и попытка вспомнить Любовь Орлову и Григория Александрова, удивительных людей того времени, заслуживает уважения. Я не жду никакого успеха и прекрасно понимаю, что кто-то будет плевать мне в спину. Я попыталась наладить с Фаиной Георгиевной свои собственные отношения.

— Уже сняты сериалы о Зыкиной, Фурцевой, Зое Федоровой. Через них хотят понять прошлое или это дань обывательскому любопытству?

— Это знаковые фигуры. Зыкина — символ эпохи, Фурцева — это эпоха. Зоя Федорова — эпоха и женщина невероятной судьбы. Всегда интересно рассказать о незаурядной личности, биография которой — уже уникальный сценарий, в отличие от 25-х по счету «Ментов» и тому подобного.  

Нам что, больше нечем гордиться, кроме как «подвигами» бандитов, проституток и уголовных элементов? Ну еще «больницы» сейчас в моде. В биографии нашей страны есть выдающиеся ученые, деятели искусства, писатели, политики, поэтому, мне кажется, не стоит весь бюджет тратить на «ментов».

 Актерское поколение Раневской и старых вахтанговцев не работали в театре, а служили ему. Сегодня молодые актеры так же относятся к театру?

— Это зависит от человека, его воспитания и от того, зачем он приходит в театр. Молодые — разные. Есть совершенно чудесные, верные, собранные, а есть гламурные, циничные. Очень эгоистичное поколение. Для нас было понятие «мы», они заряжены на «я». С этим уже ничего невозможно поделать, а если и возможно, то только во время работы, контакта, когда им немного перенаправляют прицел.

— Для старых вахтанговцев театр был домом, семьей.  Эти традиции живы?

— Наверное, такого уже нет — стремительно изменилась жизнь. Но для меня театр — это дом. Да, я снимаюсь в кино, у меня куча всякого разного, но самое ценное и важное — это театр. Остались коллекционные люди, которые со мной с момента моего прихода сюда. Это и гримеры, и костюмеры, и осветители, и реквизиторский, звуковой цехи, монтировщики. Вместе с ними я проживаю жизнь.

Театр — особая территория. Актеры всегда ценили театр намного больше, чем случайные связи с кинематографом или концерты. В театре ты находишься в атмосфере взаимного уважения, товарищества, взаимопомощи. И эта атмосфера не может родиться только от названия и лозунгов, она создается годами. В нашем поколении еще существует братство, кровные узы, когда человек становится тебе родным. Для меня Михаил Александрович Ульянов и Юрий Васильевич Яковлев, Алла Александровна Казанская — большие душевные привязанности. 

Помню, была в Сибири у нефтяников. И вот едем по ледяной дороге в какой-то маленький городок, где в клубе уже ждут люди. Перед отъездом мне сообщают: умер Юрий Васильевич Яковлев. В его лице я потеряла близкого человека. Присутствие  этого артиста на сцене означало для меня, что театр Вахтангова жив. Ужас, что со мной было после этого известия. Я приехала в этот маленький клуб, вышла на сцену, собралась, держалась до последнего. Было так трудно читать, но я понимала, что сегодня Юрий Васильевич всё видит и что я не имею права сорваться.

— Осенью Щукинскому училищу исполнится 100 лет. Вахтанговцы гордились тем, что только из учеников этого училища формировалась труппа театра. Но в «Крике лангусты» ваш партнер «пришлый» — Андрей Ильин. Приглашенные актеры это дань времени?

— Мне кажется, что в этом беды нет. Если знать историю театра Вахтангова, то бывали исключения: Лукьянов был принят в Омске в труппу Рубеном Николаевичем, Плотников тоже был не вахтанговец. Для Римаса Владимировича (Туминас, художественный руководитель театра. — «Известия») нет такой прерогативы, он считает, что должны быть крепкие артисты, интересные индивидуальности, поэтому смотрит выпускников  ГИТИСА,  Санкт-Петербурга, Омска и Воронежа.  

Сегодня все школы испытывают большой кризис, на мой взгляд. Конечно, есть определенные педагоги, которые сильно держат школу, но сегодня поступают не во МХАТ, ГИТИС или Щукинское училище, а к конкретному педагогу. А дальше уже выходят хорошие или плохие артисты.

— Вас тоже можно увидеть на других сценах. Вы за разнообразие жанров и подмостков?

— Да, за разнообразие. Для меня антреприза — это возможность встретиться с первоклассными артистами из других театров. Уже 7 лет идет «Ханума», где играет Ольга Владимировна Волкова, где когда-то играл Михаил Державин, Толя Лобоцкий, Дима Харатьян, то есть совершенно замечательная актерская команда. Я играю Кабато — усатую, кривоногую грузинку. Совершенно обожаю эту роль, это была моя мечта — сыграть грузинку. Наряду с тем, что в театре у меня и Медея, и Сара Бернар, и Коза в «Улыбнись нам, Господи».

Это же всё трагические персонажи, а я-то артистка с клеймом «характерная», поэтому у меня и «Ханума», и «Пигмалион». И тот и другой спектакль сделаны хорошими режиссерами — Ниной Чусовой, Павлом Сафоновым. Что касается моих сольных проектов — «Вся эта суета» и поэтические вечера — опять же они для меня необходимы, потому что это проявления моей вольности и свободы.

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир