В истории с белгородским захватчиком главное то, что, слава Богу, никто не пострадал.
Да, кажется, к этому дело и не шло — судя по тому, как быстро и легко захватчик сложил оружие, это был всё же не маньяк, а и впрямь человек, доведенный до отчаяния и желающий только привлечь к себе внимание.
Судя по цене, которую он готов за это внимание заплатить, — а это, пусть юристы меня поправят, если я не прав, несколько лет лишения свободы, условным сроком тут не отделаешься, — отчаяние вкладчика было слишком велико. То есть можно, конечно, говорить о том, что человек с последними 23 млн — это одно, а пенсионер, считающий последние копейки, — другое, но всё же не нужно забывать, что для владельца банка 23 млн — это как раз и есть копейки.
Иначе говоря, не теряет актуальности сакраментальный вопрос Брехта: «Что такое ограбление банка по сравнению с основанием банка?»
То, что европейская цивилизация столетиями считала банковскую деятельность позорной и запрещала христианам заниматься ростовщичеством вообще, сейчас кажется дикостью, которая могла быть разве только в Средние (темные) века. Однако если подходить к этому вопросу непредвзято, то нельзя не признать, что в идее «у меня денег много, а у тебя нет; я тебе дам денег, а ты мне потом отдашь с процентами» и впрямь есть нечто антигуманное — неспроста же «на счетчик» у нас ставят только бандиты, а если вы дадите товарищу денег в долг и будете требовать назад больше, чем дали, на вас посмотрят странно.
Нынче банкир, наряду с политиком, самый уважаемый и важный член общества. Более того — свою деятельность банкир оправдывает христианнейшими аргументами.
Лично я очень люблю историю про исполнительного директора Goldman Sachs, того самого банка, который в кризисный 2008 год выплатил своему менеджменту в общей сложности $11,4 млрд премий. Оправдываясь, банкир ссылался на Иисуса: тот, мол, повелел любить других, как самого себя, а значит, нужно прежде всего возлюбить себя.
Я сказал «наряду с политиком», но, наверное, даже впереди него — в конце концов, выборные политики приходят и уходят, а банком можно руководить хоть всю жизнь.
Косвенно это подтверждается и тем, что нет, как показывает практика цивилизованных стран, более естественного пути для политика в отставке, нежели войти в руководство какого-нибудь банка.
Пишут, что банк «Западный» проводил «крайне рискованную кредитную политику, связанную с размещением средств в низкокачественные активы». Что ж, это очень похоже на правду.
Два самых крупных в истории капитализма кризиса — 1929 и 2008 годов — случились именно из-за этого — из-за слишком рискованной кредитной (а точнее, инвестиционной) политики банков.
В 1933 году в США был принят закон Гласса–Стигалла, разделяющий банки на коммерческие и инвестиционные. Идея была проста: если ты берешь у людей деньги в долг, то нечего играть на эти деньги в казино. А если ты играешь в казино, то играй на какие-нибудь другие деньги.
Потому что все игры с фьючерсами и деривативами на фондовом рынке — в сущности, игра в рулетку.
Закон продержался до 1999 года, его отмену пролоббировала Citi Group. У банковских служащих появилось много работы (а до того считалось, что если сотрудник задерживается в офисе после четырех, то это очень подозрительно). Банковские прибыли стали расти как на дрожжах. Потом случился 2008-й.
Однако банки оказались уже слишком сильны, и попытки хоть как-то ограничить их деятельность по типу банковского акта 1933-го закончились пшиком.
Банки продолжают играть. В абсолютном большинстве случаев выигрыш достается банку, а риски принимает на себя налогоплательщик.
На стороне банкира — вся мощь государственной машины: закон и правоохранительные органы, судьи и политики, да что там — если верить банкиру, сам Иисус.
У вкладчика есть только винтовка.
Но винтовкой, увы, вопрос не решишь и делу не поможешь. Во всяком случае одной — но тогда это уже революция. До такого греха лучше не доводить.
А раз так, то нам насущно нужен свой Гласс–Стигалл — и если наметившаяся в последние месяцы тенденция к наказанию за слишком вольное обращение с чужими деньгами ведет нас именно к подобному закону, то это можно только приветствовать.
