Роберт Стуруа ошибся комедией
Шекспировский сезон в московских театрах продолжается. Вслед за «Отелло» в «Сатириконе», «Мерой за меру» в Театре Пушкина, «Гамлетом» в «Гоголь-центре» и «Укрощением строптивой» в Театре Наций в игру включился театр Et Cetera с «Комедией ошибок» Роберта Стуруа. Она завершает шекспировскую трилогию режиссера в этом театре, начатую «Шейлоком» и «Бурей» с участием Александра Калягина.
Грузинский режиссер — признанный специалист по Шекспиру. Одного только «Гамлета» он ставил пять раз, каждый раз по новому, и британская версия 1992 года вошла в десятку лучших интерпретаций этой пьесы за последние полвека. «Комедию ошибок» он тоже уже ставил в Хельсинки и считает тот спектакль одной из лучших своих работ. Но в этот раз режиссер решил сделать не трагифарс, а драму, благо пьеса дает веские основания.
Хотя «Комедия ошибок», написанная по мотивам «Менехм» Плавта, внешне выглядит классической комедией положений, в этой ранней шекспировской пьесе под веселой путаницей уже шевелится хаос. Тут есть две пары разлученных в детстве и случайно оказавшихся в одном городе братьев-близнецов, которых все принимают друг за друга, что порождает множество забавных ситуаций.
У Шекспира традиционный комический прием превращается в повод задуматься о хрупкости и неустойчивости мира. Где верный муж в один миг может оказаться лишним в собственной семье, честный человек — быть брошенным в тюрьму за чужие долги и стать в глазах бывших друзей сумасшедшим.
Ощущение опасности создает и тревожная музыка Гии Канчели, и лаконичное оформление Георгия Алекси-Месхишвили: красные стены залиты снизу черной краской, словно бушующее море подступило к стенам Эфеса. Компания стражников в черных мантиях, с выбеленными лицами тоже производит гнетущее впечатление.
Но игра актеров тут строится на контрасте с мрачным окружением — они беззаботно ломают комедию. Роберт Стуруа устраивает на сцене что-то вроде площадного театра, где артисты заламывают руки, округляют глаза и вопят дурными голосами.
Для обнажения приема он вводит в спектакль нового персонажа — девочку-помрежа, которая работает звуковиком, в нужные моменты барабаня по пустым железным бакам, а в финале объясняет, что у них перегорел пульт и продолжения не будет.
Но стилизуя балаган, очень просто в этот самый балаган скатиться. Это, к сожалению, и произошло со спектаклем. В постановках Стуруа актеры всегда существовали в условной, подчеркнуто театральной, порою утрированной и гротескной манере. Но здесь они доводят свои образы почти до карикатурности — ни одного естественного жеста и интонации, всё с жирным нажимом и наигрышем.
Владимир Скворцов, исполняющий роли сразу двух братьев-близнецов, — артист хороший, с богатой эмоциональной палитрой, и мог бы сыграть то же самое гораздо тоньше и аккуратнее, одной бровью. Тем более что его партнер, Кирилл Щербина, успешно обходится без форсированного комикования — ведь ситуации, в которые попадают герои, смешны сами по себе.
Что случилось с Ольгой Котельниковой и Натальей Благих, почему они кривляются, как в каком-то пародийном телешоу, сказать сложно. Говорят, спектакль выпускался в трудных условиях, в сжатые сроки. Вероятно, этим объясняется и скомканность финала.
После того как братья, одного из которых незаметно подменил другой актер, наконец нашли друг друга и обнялись, на сцене вдруг гаснет свет, и зрителей просят покинуть зал — мол, у нас технические проблемы. Но тут же, как ни в чем не бывало, все актеры выходят в масках и перьях и начинают петь что-то про любовь, хотя никакой любовью в спектакле и не пахло.
Этот внезапный кафешантан совершенно сбивает с толку — что хотели сказать-то? Начали с хрупкости бытия, а закончили утверждением, что весь мир — не театр даже, а грубый водевиль. Остается надеяться, что спектакль будет еще развиваться и что батоно Стуруа как-то изменит финал и проведет с актерами работу над ошибками.
