Александра Семчева отдали под суд
Бертольд Брехт продолжает победоносное шествие по московским сценам. После «Господина Пунтилы» в Маяковке и «Доброго человека» в Театре Пушкина в «Табакерке» появилась пьеса «Страх и нищета в Третьей империи». Цикл из 24 коротеньких сцен был написан Брехтом в 1938 году, уже в эмиграции, и стал настоящим манифестом антифашизма.
Но понятно, что спектакль Александра Коручекова совсем не о гитлеровской Германии, скорее — о нас с вами. Режиссер ставил «Страх и нищету» несколько лет назад со студентами Щукинского училища и теперь решил снова вернуться к пьесе, почувствовав ее опасную созвучность нашему времени. Он не стал осовременивать брехтовский текст, насыщать спектакль узнаваемыми реалиями и в лоб рифмовать нацистских штурмовиков с православными казаками. Но как истинный ученик Сергея Женовача обнаружил в пьесе не поверхностное сходство с днем нынешним, а общность настроения и мироощущения.
Это спектакль про людей, у которых выбили почву из-под ног, которые вынуждены жить по навязанным кем-то античеловеческим законам и постепенно терять человеческое лицо. Ведь Брехт писал не столько про распоясавшихся хамов, сколько про обыкновенных людей, которые хотят жить своей спокойной жизнью, лишь бы их не трогали. Но липкий страх и необходимость постоянно лицемерить искорежили их души так, что в них не осталось ни порядочности, ни дружбы, ни любви — только звериный инстинкт самосохранения.
Из 24-х эпизодов режиссер выбрал четыре самых драматургически проработанных и актуальных: «Меловой крест», «Шпион», «Жена еврейка» и «Правосудие», а также «Нагорную проповедь» в качестве финальной коды. Сюжетно они никак не связаны, картины наплывают друг на друга, и объединяет их разве что издевательский бодрый мотивчик из Первого концерта Бетховена и единая для всех пяти сцен условная декорация, придуманная двумя студентками Школы-студии МХАТ Полиной Лиферс и Александрой Карпейкиной.
Покосившаяся железная конструкция символизирует «поехавшую» систему координат, вынуждающую людей изменять своему естеству, принимать какие-то причудливые позы и прогибаться под это тоталитарное мироустройство. Нахальный штурмовик с внешностью истинного арийца в исполнении молодого и гибкого Вячеслава Чепурченко чувствует себя в этой сетке вольготно, как паук в паутине. А вот интеллигентной паре (Игорь Петров и Луиза Хуснутдинова), которая даже дома не может говорить открыто — а вдруг донесет сын или служанка? — в этих ячейках приходится неестественно скрючиваться, пытаясь втиснуться в прокрустово ложе новой идеологии.
Каждый из эпизодов решен в своем ключе: где-то гротеск, где-то плакат. Но в основном актеры играют в традиционной психологической манере, без всякого отстранения. И это получается у них вполне убедительно. Хороша Ольга Красько в роли жены-еврейки, решившей оставить мужа ради его же безопасности и благополучия. Несколько раз она начинает свой прощальный монолог, записывая его на камеру. Но каждый раз прерывается, не может найти нужных слов и удержать на лице бодрую улыбку. Мягкотелый муж позволяет ей уехать «всего на несколько недель», но подает в дорогу шубу, хотя на дворе лето.
Но самая лучшая роль здесь, пожалуй, у Александра Семчева. Приглашенный из МХТ артист играет судью, разбирающего скользкое дело, в котором замешаны штурмовики и еврей-ювелир. Он бы рад вынести нужный приговор, но не понимает всей подоплеки. «Я решу так или этак, как прикажут, но я же должен знать, что мне приказано. Если этого не знаешь, так и правосудия больше нет!» — в отчаянии кричит герой Семчева, и зрители отвечают ему аплодисментами. Потом четверо мужиков будут силой выпихивать его в зал суда, а тот упираться всеми конечностями и страшно кричать, понимая, что любой исход дела обернется для него печально.
Вот на этом 100-процентном попадании в нерв сегодняшнего дня и закончить бы спектакль. Но Керучеков добавляет еще один эпизод, где священник трактует слова Библии так, как угодно фюреру. И под конец пускает на экран слова Нагорной проповеди вместе с видеосъемкой зрительного зала. Финал получается пафосным и бьющим мимо цели. Христианское смирение никогда не выглядело большим достоинством с точки зрения Брехта, полагавшего, что добро должно быть с кулаками. Да и в нынешней ситуации оно вряд ли нам поможет. Но в целом спектакль Керучекова станет хорошим предупреждением для тех, кто полагает, что политика его не касается и что в лживом обществе можно сохранить честное лицо.
