Посол США Макфол отказался идти в Государственную думу — не заведено такого, говорит. А я бы пошел. Если бы вызвали. Вызвали бы и спросили так строго: почему ты, Вадик, работаешь меньше, чем мог бы? Почему мало зарабатываешь? Почему так мало уделяешь времени ребенку, много пьешь, никак не можешь разобраться со своими женщинами, не дойдешь который месяц до зубного, не вылезаешь из долгов?.. И долго бы еще так вопрошали.
Я бы потупил голову и сказал: виноват, милые мои депутаты, все так, все так. Тут бы они переглянулись многозначительно, но на этом, конечно, не остановились бы. Сказали бы: скажи нам все-таки, Вадик, что ты думаешь об умерщвленных супостатами чадах? Я понимаю — это самый главный вопрос, главнее не бывает, он, как огненное колесо из крусановского «Укуса ангела», режет страну пополам.
Я бы тихо сказал: жалко детишек. Статистика суха: сколько ни говори про 60 тыс. — тех, с которыми все в порядке, — этот-то, один-единственный, он не статистика, не масса, ему три годика было.
Но только, сказал бы я, вы-то, милые мои депутаты, вы-то, что с ума сходите? Поднимите руки у кого нет квартиры в Майями! Лес бы рук поднялся. А у кого счета в американском банке нет? Думаю, несколько рук опустились бы. А кого дети в Штатах не учились? Тут бы лес сильно поредел, наверное. А кто не покупал пятый «айфон» в нью-йоркском аэропорту? Допускаю, что один кто-нибудь остался бы с рукой.
И вот ему-то я бы и сказал: вот пришел бы к вам Макфол — что бы вы тут с ним делали? Выпили бы не чокаясь? Это, пожалуй, было бы лучше всего. Да только вряд ли ведь. Стали бы грозные лица корчить: отвечай, мол, собака Калин-царь. А он бы вам — статистику. Ну, о ходе расследования доложил бы. Вот бы день у вас и прошел.
А могли бы делами заниматься. Подумали бы, как изгнать из русской речи иностранные слова. Или предложили бы закон об обязательном ношении кафтанов и сарафанов. Как бы так сделать, чтоб везде, и по радио, и по телевизору, балалайки играли. Рок-фестиваль отменить, а фестиваль казачества ввести — чтоб с плясками вприсядку, эх, яблочко, и, перекрестясь, стакан медовухи. Хорошо бы еще, чтобы медведи в городах ходили — как символ, чтоб гордиться можно было. Да и паровое отопление хорошо бы печным заменить. Ну или нанопечным.
Тут я уже начал бы совсем заговариваться, потому что тяжело в поезде было ехать, да и по приезде в столицу всегда ведь найдется где и с кем выпить, и продолжал бы так: дорогие туристы, то есть, извините, депутаты! Нам, трудовому многонациональному российскому народу, нечего делить с многонациональным трудовым американским народом. Вы — у себя в Америке, а мы — здесь в России, хотим только одного — чтобы всегда был Мир-Труд-Май. Чтобы не было войны. Чтобы радостно было ходить на работу и возвращаться домой. Чтобы преступления не оставались безнаказанными.
Дорогие американские туристы! Не держит русский народ на американский зла. Мы знаем, что на каждого подонка у вас там есть как минимум сотня хороших парней. И что хорошие парни никогда не попадают в правительство — ну так это и везде так.
Вы нас извините, дорогие, вы-то прилетели, думали, тут будут вам медведи, медовуха, кафтаны и балалайки, — а вместо этого та же Леди Гага, и девочки взасос целуются, в барах пьют дешевый виски, а медведи даже в зоопарках передохли. Грустно вам, я понимаю. Мне тоже. Но мне от другого.
Вы знаете, вы когда прилетите обратно к себе в Америку, вы там потрясите сенаторов своих, чтоб взяли, что называется, под особый контроль, а? Чтобы детоубийцы не смогли избежать ответственности. А мы тут своих потрясем, обещаем — чтобы занялись наконец делом, съездили бы в детские дома, разобрались бы да и рассказали всем, что это за мерзкий бизнес — детьми торговать. Кому выгодно лишать всех подряд родительских прав, обустраивать детские дома наподобие колоний, морочить всем голову — ссадили с поезда, не ссадили с поезда, правду говорит Астахов или нет, — да какого черта, что мы, сами своих детей воспитать не можем, что ли? И так бы руками размахался, что выгнали бы меня, как пить дать, из Госдумы.
Потом, уж не знаю как, добрался бы я до Ленинградского, сел бы в купе, а там, верно, ждал бы меня уже господин или лучше сказать известного сорта русский джентльмен лет уже не молодых с проседью в волосах и в стриженой бородке клином.
