«Я ощущаю смерть Германа-старшего как наше преступление»
Кажется, будто вырвали сердце у нашего кино. Помимо того что он был гением и заканчивал сейчас гениальную картину, которую, я надеюсь, мы все-таки увидим, Алексей Юрьевич Герман был удивительным человеком. Все его представляют мрачным, всегда погруженным в себя, а на самом деле он был живой, остро реагирующий на окружающее, много шутил.
В последний раз я его видел в сентябре, в Петербурге, когда мы вручали ему приз на фестивале «Послание к человеку». Он, хоть и хромал, и плохо себя чувствовал, но улыбался — и в этой улыбке было столько жизни.
Когда я снимал свою первую игровую картину, «Мания Жизели» о балерине Ольге Спесивцевой, я попросил его сыграть небольшую роль врача-психиатра. И, честно говоря, был уверен, что он меня пошлет. А он согласился и тут же придумал деталь для своего героя: «А давай, он будет хромать». У нас был долгий кадр, когда он идет, и эта хромота действительно придала точную краску его персонажу.
На съемках он был бодрым, уверенным, много шутил, но вот на озвучание пришел в волнении, весь покрывшись потом: «Я никогда этого не делал, я боюсь, я не попаду…». И вся моя группа, и Светлана Кармалита долго его тогда успокаивали. Казалось бы, небольшой эпизод, не его картина, а он так волновался за результат!
Кино было для него не просто родственником, а самым близким существом. Поэтому он так переживал за то, что делалось в каждом фильме.
Я ощущаю его смерть как наше преступление. Мне всё кажется, что можно было что-то придумать, найти способ его спасти, при современной-то медицине. Что это должно было стать государственной задачей. Но что теперь об этом говорить….
