А не может ли досрочное сложение полномочий целым рядом депутатов Думы (сложение добровольное в одних случаях, добровольно-принудительное — в других, откровенно-принудительное — в третьих) привести и к самороспуску, а то и к роспуску самой Думы? Ведь начавшийся у нас на глазах и обусловленный целым рядом разнонаправленных, а то и антагонистических причин процесс «самоочищения» вполне может принять лавинообразный характер. Ни для кого не секрет, что в предвыборных списках всех представленных в парламенте партий всегда имеется целый ряд «проходных» и «полупроходных» мест, регулярно выставляемых на продажу как напрямую (так называемые спонсоры партии), так и «по бартеру». Ни для кого не секрет, что декларации о доходах (и об имуществе) депутатов и кандидатов в депутаты являются во многих случаях (если не в большинстве) не более чем филькиными грамотами, а заверения уже избранных думцев в том, что они немедленно прекращают коммерческую деятельность, — не более чем заверениями. Причем повелось такое далеко не вчера и не позавчера, а гораздо раньше.
Вот, помню, избрали в демократический Ленсовет (в 1990 году) профессионального свадебного фотографа-тамаду. Выиграл он выборы у вице-адмирала — и решающим фактором стало то обстоятельство, что вице-адмирал жил в «сталинском доме», а тамада — (будто бы) в жалкой коммуналке. С которой ему вовремя повезло: затеяв сложный квартирный обмен, он фиктивно развелся и столь же фиктивно прописался у дальней родственницы... А в 1993 году депутатом Думы первого созыва (от партии «Выбор России») стал либеральный журналист, с которым таким образом рассчитались за апологетическую книгу о Егоре Гайдаре... Впрочем, в 1995 году его в предвыборный список уже не включили — и он раз и навсегда возненавидел монетаризм вообще и пухлощеко причмокивающего «спасителя Москвы от голода» в особенности.
А это ведь еще были сравнительно вегетарианские времена! О том, что творилось в той же Думе (да и на губернских выборах) во второй половине 1990-х, и вспомнить страшно. Скажем, Михаил Ходорковский — перед тем как начать скупать депутатов (что в конце концов выплыло наружу самым неблагоприятным для него образом) — покупал сотрудникам и симпатизантам ЮКОСа места в предвыборных списках. Отдельными — и, надо полагать, правдивыми — слухами обросла в этом отношении ЛДПР: через нее получали корочки о депутатской неприкосновенности авторитеты криминального мира (иных уж нет, а те далече). Да и сама по себе семейственность, расцветшая в Думе и в Совфеде, не говоря уж о кумовщине, была не чем иным, как вопиющим проявлением коррупции.
В 2000-е годы и позже все это мало-помалу пошло на убыль (но, разумеется, не сошло на нет). Пошло на убыль не потому, что люди или политические нравы стали честнее, — такое, увы, ни людям, ни нравам не свойственно, — а главным образом потому, что резко сократились лоббистские возможности самих депутатов и целых фракций: их мнение, их голоса уже практически ничего не решали, — а раз так, то и практически ничего не стоили; во многих случаях деньги, вложенные в приобретение депутатского мандата, стало просто-напросто не «отбить», однако его все равно покупали и покупали. Потому что сам по себе мандат сохранил символическое значение статусности и вдобавок превратился в модный и дорогой гаджет — вроде яхты, личного самолета или небольшого шато в дальнем зарубежье... Но тут уж или в Думу сесть, или на елку влезть. Одним дороже елка, другим — Дума, а вот совмещать это становится с каждым днем всё труднее.
Сойдет ли депутатская лавина? Грядет ли роспуск (или самороспуск) Думы? Не зная заранее ответа на этот вопрос, осмелюсь, однако, высказать уверенность в том, что и в случае досрочного роспуска Думы не произойдет ничего страшного. Ужас, конечно, но не ужас-ужас-ужас. И дело не в том, что она якобы сформирована по итогам нечестных выборов — выборы как раз были более-менее честными, — дело в том, что она никого не представляет (нет за ней никаких партийных масс и тем более народных масс), ничего не решает и, далеко не в последнюю очередь, не может контролировать даже саму себя.
Коммунистическая партия в СССР могла сама себя контролировать — потому что это была государственная партия. А ни одна партия буржуазно-парламентского типа контролировать себя не может. Ее контролируют конкурирующие партии — или, вернее, одна-единственная партия, являющаяся ее реальной соперницей. А сама она контролирует партию, находящуюся в оппозиции, но в любой момент готовую (и могущую) прийти к власти. И в парламенте они контролируют друг друга, и вне его стен, и поддерживая подлинно независимую прессу. В нашей фактически полупартийной системе такое невозможно: не люди плохи и не нравы, а сама по себе конструкция политической жизни. Вот, в частности, почему переход к реальной двухпартийности (речь о чем с подачи академика Примакова идет все чаще) представляется насущно необходимым. А нынешняя Дума — как унтер-офицерская вдова в пьесе у Гоголя, незаконно занимающаяся купечеством: как не поверить нашему городничему в том, что она высекла себя сама?
