Возвращение исторического имени городом на Неве прошло не без скрипа. Тогда, в 1991 году, вопреки широко распространенной легенде, антиленинским переименованием озаботился отнюдь не председатель демократического Ленсовета А.А. Собчак (напротив, он был яростно против), а радикально настроенный рядовой депутат Виталий Скойбеда. До вступления на политическое поприще Скойбеда работал в службе отлова бездомных животных, по завершении политической и политтехнологической карьеры в 2003 году он подался в бега, скрываясь от правосудия (и пребывает в бегах до сих пор), а в промежутке — публично нокаутировал представителя ГКЧП в звании контр-адмирала, — так что человек он был энергичный, чтобы не сказать героический.
Правда, еще раньше — но на сугубо теоретическом и гипотетическом уровне — идею переименования высказал А.И. Солженицын. И, не удержавшись, предложил собственный вариант названия — предложил с присущей этому большому писателю эстетической глухотой: Ленинграду, по мнению нобелевского лауреата по литературе, надлежало в альтернативном будущем стать Невоградом. То, что в названии Невоград слышится отнюдь не Нева, а какая-то откровенная несуразица, тогдашний вермонтский отшельник величественно проигнорировал. Несколько забегая вперед, отмечу, что и Волгоград — далеко не самое благозвучное слово.
Так или иначе, возвращение исторического имени было 12 июня 1991 года вынесено на общегородской референдум — и, вопреки всем социологическим прогнозам, его поддержало большинство ленинградцев. Объяснялось это парадоксальное решение горожан, на мой взгляд (я тогда же писал об этом), просто: в тот же самый день выбирали первого президента РСФСР (в составе СССР) и первого мэра города. Таким образом, голосование получилось в известном смысле пакетным: ты за Ельцина (а Ленинград был тогда за Ельцина), ты за Собчака (а Ленинград был тогда и за Собчака), значит, ты и за возвращение исторического имени. А то, что сам Собчак против переименования, значения уже не имеет… Отдельно отмечу, что на общегородской референдум не был вынесен компромиссный вариант с Петроградом — только Санкт-Петербург или «идеологически ошибочный» Ленинград.
И вот мы зажили в Петербурге — не столько зажили, сколько принялись бороться с наступившей тогда же разрухой — с разрухой и в головах, и в клозетах. В городе оставался музей Ленина (потом его закрыли, а здание передали Русскому музею), улица Ленина (позже ее переименовали), Ленинский проспект (носящий это название до сих пор), в городе высились памятники Ленину, да и сам город был с трех сторон опоясан Ленинградской областью, но мы были уже петербуржцами и… и кем? Слово «петербурженка» звучит высокопарно, «петербуржанка» похожа на «содержанку», а «петербуржка» неудобопроизносима и уродлива. В быту город как назывался в советское время, так и называется до сих пор Питером. А вот российский паспорт выдан мне Центральным управлением внутренних дел по Санкт-Петербургу и Ленинградской области.
Понятно, что это возвращение исторического имени (как в свое время и переименование Сталинграда в Волгоград) было идеологическим и, вместе с тем, имело характер hate-speech против основателя советского государства (и понятно, против кого, во втором случае). И, в конечном счете, оно себя оправдало: американская столица тоже названа именем основателя государства, но это государство — США — по-прежнему существует, тогда как СССР бесследно исчез. «В осадок» выпала героически-мемориальная сторона: оборона Ленинграда (и блокада Ленинграда) и Сталинградская битва. Это чрезвычайно огорчительная, но, как представляется, невосполнимая потеря: возвращение Ленинграда и Сталинграда на карту Родины стало бы в современных условиях посланием не столько мемориальным, сколько пропагандистским. Причем пропагандировало бы оно отнюдь не то, к чему мы все более-менее осознанно стремимся. Начиная с искомого общественного согласия… То есть, понимая правомерность постановки вопроса об обратном переименовании Волгограда в Сталинград, я выражаю сомнение в его (обратного переименования) своевременности.
И последнее. Мнение жителей Волгограда, разумеется, важно, но вопрос слишком серьезен для того, чтобы решать его в рамках городского референдума. В Сталинградской битве приняла участие вся страна — и вопрос о переименовании, если уж решать его, должен быть вынесен на всероссийский референдум. Хотя, повторяю, сейчас это в высшей степени несвоевременно.
Администрация президента уже успела высказаться отрицательно, отметив, прежде всего, затратность переименования и его чреватый новыми тратами прецедентный характер. Что представляет собой, разумеется, отговорку («Мы за ценой не постоим», не правда ли?), но отговорку мудрую: к вопросу о мемориальном переименовании — не в честь Сталина, но в память о великой битве — лучше и впрямь вернуться когда-нибудь в будущем: скажем, в 2043 году, к столетию. Да и к И.В. Сталину тогда наверняка будут относиться по-другому: без нынешних (и без того запоздалых и во многом искусственно нагнетаемых) славословий и проклятий.
