Есть свои преимущества и у редактора: мне посчастливилось одному из первых, еще в рукописи, читать роман Ольги Погодиной-Кузминой «Адамово яблоко», а сейчас вот читаю еще не опубликованное его продолжение. Роман замечательный, и продолжение не уступает, но сейчас не про то — и там и там действие разворачивается в «высшем свете»: банкиры, депутаты, олигархи, министры и проч. А это вообще-то роман про геев.
Ну, то есть не только, но в основном. И сила творческого воображения автора столь велика, что тексту безусловно веришь: нравы там почище римских. То есть у римлян хоть какие-то устои были: жена для хозяйства, с ней никаких ололо быть не может, а для ололо — исключительно мальчики. А у наших в ход идут и девочки, и мальчики, а с женами такая путаница, что Нерон поседел бы.
Нет, конечно же, автор всё придумал. Но дело не в этом: кто поверит в то, что депутатов всерьез волнует гей-пропаганда? Что волнуют машины, счета, недвижимость, акции — в это можно поверить. Но гей-пропаганда — нет, это чистой воды фейк.
Но ведь и протест против закона — фейк, не в законе дело. Перспективы правоприменительной практики «милоновского» закона остаются весьма туманными, ввиду отсутствия в законодательстве понятия «пропаганда». За год действия закона в Петербурге по нему был оштрафован только один человек — который против этого закона протестовал. То есть, по сути, по «милоновскому» закону можно привлечь только человека, который протестует против этого закона.
Сплошной фейк, куда ни плюнь. И куда ни плюнь — потоки глупостей. С одной стороны — про то, что гомосексуализм можно каким-то образом пропагандировать. С другой — про то, что гомосексуализм — это врожденное свойство. Это биологи говорят. Илья Колмановский, уволенный напуганным директором «Второй школы», как раз учитель биологии. То есть, ну, наверное, если ты биолог, то Фрейда с Лаканом читать не обязательно теперь, я не знаю. Но они вообще-то доказали, что никакой определенный тип сексуальности человеку не врожден. И что жестокий, брутальный отец — куда более вероятная причина влечения мальчика к мужчинам, нежели что-то другое. Но ладно, это в сторону.
Еще раз: речь — то есть вся эта общественная речь, со всех сторон слышная — не о гомосексуализме. С одной стороны, никто не требует закрытия гей-клубов, с другой — никто не требует общих имущественных прав для гомосексуальных пар. Речь идет о пространстве публичного, и только о нем.
Поясню на примере. Вот был у нас в школе учитель философии, молодой парень, только что университет закончил. Хороший, кстати, был учитель, вдохновенный. И спал он с моей одноклассницей. И нельзя сказать, чтобы он ее совратил — всё было ровно наоборот. Все знали, никто не протестовал. Но он и не выходил к кабинету директора с плакатом «за снижение возраста согласия». И никто не выходил. Хотя все мечтали тоже с этой моей одноклассницей переспать (ну то есть я по себе и одноклассникам сужу).
Я не к тому, что в этой истории кто-то плохой, а кто-то хороший, я про другое. Говорят, если устроить в России плебисцит, то народ проголосует за возвращение смертной казни за мужеложство. Может, и так (потому, опять же, что плебисцит относится к пространству публичного), но спроси любую бабку в любой деревне — она скажет тебе, что пусть как хотят ололо, только бы не на людях.
Спор, в сущности, идет лишь о том, должна ли площадь оставаться сакральным местом, куда есть доступ только духам предков, или на нее может выйти всяк кому не лень. Это спор не о частностях, а о типе цивилизации. И правоверный толстовец, как я, например, отказывается здесь агитировать за какую-либо сторону, потому что движением народного духа все равно управлять невозможно — лучше сосредоточиться на какой-нибудь конкретной задаче. То есть тектоническая плита народного сознания может сдвинуться, а может и не сдвинуться, но произойдет это так и так не в результате чьих-либо усилий.
Что же до учителя «Второй школы» Ильи Колмановского, то потеря работы для него трагедией не обернется; автор чуть не всех глянцевых изданий, он явно не живет на школьную зарплату. Но вот ученикам его хочется сказать. Ребята, вам, вероятно, кажется, что случившееся с вами — центральное событие новейшей истории. Может, и так. Протестуйте обязательно. Пишите петиции, проведите демонстрацию (только обязательно уведомьте заблаговременно власти) — в конце концов, школота во все времена бунтовала и бурлила, это славная традиция, которую не след забывать. Очень может быть, что вам удастся учителя (судя по отзывам в Сети, любимого) отстоять — и я вам искренне желаю в этом удачи. Но только имейте в виду: главное все-таки не это. В конечном счете, главное — это учиться, учиться и еще раз учиться.
PS
Колонку я писал ночью, а утром было распространено заявление директора «Второй школы» о том, что никто Колмановского не увольнял и не собирается. А днем прошел слух, что уволят как раз самого директора. Ты привыкай, Алиса, путаница здесь будет на каждом шагу. Как бы там ни было, эта история — как и история про то, как отбирали мастерскую у художника и писателя Максима Кантора, и как после громкой огласки выяснилось, что на самом деле не отбирали, а просто Кантор за свет заплатить забыл, — обе они лишь иллюстрируют главный тезис этой колонки. Публичное пространство в России принципиально отличается от непубличного. У него другая структура, в нем действуют другие законы. Это сакральное пространство, пространство тишины, здесь должен раздаваться только шорох бумаг. Чуть только возникает какой-то шум, все силы должны быть брошены на то, чтобы восстановить тишину. Что иногда получается только еще громче — это издержки. Но главное: тишина — не потому, что она нужна для подлых делишек (хотя она для них и удобна, да), а потому что она священна.
