Убийство в Дагестане суфийского шейха Саида Черкейского — это самый масштабный теракт за последние 10 лет. Значение этого события может оценить лишь человек хорошо понимающий ситуацию на Кавказе, и тем, кто понимает, ясно, что по последствиям это убийство превосходит даже такие теракты, как взрывы в московском метро.
Прежде всего надо понимать, кто такой Саид Черкейский. Он не чиновник, не депутат, не должностное лицо, он вообще не обличен ни каким официальным статусом. Но он символ традиционного ислама, шейх — глава самого крупного на Кавказе суфийского ордена, человек, у которого 130 тыс. мюридов (последователей). Быть последователем шейха это не просто признавать духовное величие учителя, для мюридов их шейх — почти божество. Вода, которой шейх умылся, — драгоценность, ее хранят и пьют, считая самым действенным лекарством в мире. Человек, удостоенный личной встречи с шейхом, будет рассказывать об этом и детям, и внукам, и правнукам. Если шейх скажет мюриду «убей» — убьет, если скажет «умри» — умрет.
Практически все прочие дагестанские шейхи считаются таковыми с благословения Саида Черкейского, это называется силсила — передача божественной благодати сродни христианскому рукоположению. Среди его мюридов почти вся дагестанская элита: министры, академики, миллиардеры. Официальное духовное управление Дагестана находиться полностью под его контролем. Его мюриды стоят во главе всех исламских медийных проектов в Дагестане и многих в Москве. В разгар борьбы с ваххабизмом участковые приходили к «сомнительным» молодым людям и говорили: возьми вирд у черкейского шейха (признай его своим духовным учителем), и к тебе не будет никаких вопросов.
Традиционный ислам — это сплав политической, экономической и духовной власти, а возглавляет это все просто пенсионер, большую часть жизни проработавший сторожем на электростанции, Саид Абдурахманович Ацаев.
Альтернатива дагестанскому традиционному исламу, лидером которого был Саид Черкейский, — ваххабизм, или, если пользоваться правильным термином, ахль суна аль джамаа. Традиционный ислам Дагестана — народный мистицизм с верой в благодатность святых людей, шейхов. Ваххабизм — исламская реформация, возвращение к истокам, очищение веры от фольклорных напластований.
Ваххабизм на Кавказе бросил вызов фольклорному мистицизму, подобно тому как европейская реформация 500 лет назад выступила против всемогущей католической церкви.
По инерции после первой чеченской войны обыватель считает, что на Кавказе сепаратисты борются с федералами. На самом деле центральный нерв этой войны религиозный, чистый ислам против суфизма, а федералы это так... силовая подпорка последнего.
Саид Черкейский приложил все свои не малые возможности для того, чтобы традиционный ислам сохранил свою монополию. Религиозное инакомыслие выкорчевывалось в Дагестане самым жестким образом, были периоды, когда именно республиканское МВД следило за тем, правильно ли все молятся, министр, будучи мюридом Саида Черкейского, видел в этом своего рода духовный долг. Дагестан — это единственный субъект РФ, где религиозное инакомыслие считается административным преступлением и за него можно получить 15 суток. Это по закону, но кавказская реальность жестче самых драконовских законов. Пропагандистская машина убеждает обывателя, что именно ваххабиты убивают своих оппонентов, на самом деле обе стороны прибегают к террору. Представители традиционного ислама точно так же убивали духовных лидеров противоборствующей стороны.
Несколько лет назад в Дагестане появилось понимание, что дальнейшее насилие ведет в тупик. Светская часть общества осознала, что отчасти является инструментом в руках суфийских структур. Появился феномен «мирных ваххабитов» (суфийских шейхов не признают, но и воевать не собираются). Идея войны до полной и безоговорочной капитуляции противника мало-помалу стала вытесняться идеей, что две версии ислама могут сосуществовать и вооруженные методы борьбы перспективнее сменить на идеологические. Официальные структуры стали дистанцироваться от суфийских орденов, а «мирных ваххабитов» стали потихоньку легализовывать. Но и с той и с другой стороны были силы, которые вовсе не хотели перемен. Вооруженное подполье обвиняло мирных единомышленников в предательстве и трусости, а суфийское духовное управление искренне недоумевало, почему на их служебные машины не выделяют больше правительственных номеров. В муфтияте даже не понимали, что они юридически не являются официальной властной структурой. Тем не менее процесс переговоров, согласований и договоренностей пошел — медленно, со скрипом и пробуксовкой, но пошел, тем более что эта тенденция была поддержана в Национальном антитеррористическом комитете России. Появилась комиссия по адаптации боевиков, для тех, кто хочет вернуться к мирной жизни, власти стали признавать ваххабитских имамов, неформальные шариатские суды перестали считаться бандитскими структурами, суфийские шейхи стали участвовать в совместных мероприятиях с идеологами исламского фундаментализма.
В этот момент и прогремел взрыв, унесший жизнь лидера исламских традиционалистов Саида Черкейского.
Можно сказать, что подполье уничтожило одного из своих главных противников, а можно, что фактически торпедирован процесс перевода религиозного конфликта в мирную фазу. Суфии Дагестана лишились своего лидера, своего лидера лишились министры, академики, миллиардеры, своего лидера лишились люди, влияющие на политику не только Дагестана, но и имеющие вес на федеральном уровне. Разумеется, будет ответ и коснется он в первую очередь именно мирных ваххабитов. Так что это удар не столько по традиционному исламу, сколько по своим, чтоб неповадно мириться было.
