Барокко, сладкое на вкус
Барокко снова актуально и востребовано как никогда. В немецком Аугсбурге весной показали ретроспективу выдающегося мастера Йохана-Георга Бергмюллера, а сейчас в тамошнем дворце Шецлера открыли выставку «Восхищение барокко», посвященную живописи и графике из одной частной немецкой коллекции.
В Киеве только что завершилась большая выставка «Миф украинского барокко». На втором этаже Национального художественного музея Украины собрали старинные шедевры и искусство наших дней. Соседями оказались безвестные создатели народных икон, Тарас Шевченко (который, как известно, был не только поэтом, но и живописцем), кубист Александр Архипенко и современные авторы. Сопоставление старого и нового выглядело порой спорным, но в любом случае интересным.
Но самой яркой получилась выставка в Цюрихе. В тамошнем Кунстхаусе картины и скульптуры от XVII века до наших дней объединили двусмысленным названием «Острое барокко». Первое слово можно перевести и как «смачное», «непристойное», «крепкое», что, может быть, даже более точно.
Смачностью жизни, радостями и фобиями наполнены многие произведения. Помимо страдающих и веселящихся мифологических персонажей здесь часто изображаются человеческие страхи — те, что удерживают от дурных поступков и те, что их провоцируют. «Пасть Левиафана» лейденского мастера Якоба-Исака Сваненбурга сделает честь и Босху: химеры и чудовища здесь окружают человека со всех сторон, они проникли в его подсознание, и произошло это задолго до появления фильмов ужасов категории B.
Все мыслимые и немыслимые виды пыток представлены на «Судебной сцене» Алессандро Маньяско из венского музея истории искусств. Тревожная, давящая, устрашающая атмосфера «Фантастических руин со св. Августином и ребенком» передана Монсу Дезидерио (кстати, под этим псевдонимом выступало двое французских художников). «Руины» написал Франсуа Номе, а предоставила ее лондонская Национальная галерея — всего в Цюрихе выставили три картины Номе.
Под стать классикам и современные авторы, также вклинивающиеся в подсознание современников. Скульптуры и коллажи Пола Маккарти связаны с символами массовой культуры, от свиньи до Белоснежки, а Синди Шерман до неузнаваемости меняет на многочисленных фотоавтопортретах свой собственный облик. Театральность — одна из ключевых характеристик барокко, и этим оно близко нашему времени, обходящемуся без сложных подтекстов.
Кажется, будто моде на себя барокко не в последнюю очередь обязано многочисленным фестивалям старинной музыки. Звукозаписывающие компании переиздают старинные оперы, исследователи находят забытые партитуры, а составители сопроводительных программ фестивалей изводят музейщиков.
Впрочем, музеи и сами рады моде на барокко. Ведь оно только на первый взгляд — «искусство для искусства», ценимое в основном художниками и не очень понятное публике. Тем более в России, где его понимают совсем иначе, чем в Европе.
Кураторы киевской выставки увидели в барокко основу собственной истории и утверждают, что барокко на Украине — «это не только освободительная борьба, борьба за независимость и «казацкое рыцарство», но еще и «время выбора пути развития «между Востоком и Западом» и переоценки прошлого.
У восхищения барокко есть и обратная сторона — экономическая. Из-за финансовых причин недавно закрылись два ярких музея — Лихтенштейна в Вене и барокко в Зальцбурге. Барочных музеев стало меньше, но интерес к самому барокко не иссякает.
Выставка в Цюрихе продлится до 2 сентября.
