Тротуарная плитка и выделенные полосы — пожалуй, самые обсуждаемые на сегодня московские темы, и они, что называется, работают друг на друга. И то и другое сначала было поднято как знамя, а после признано ошибочным.
Не ошибается, как говорится, тот, кто ничего не делает. Но московские власти и лично мэра Сергея Собянина упрекают не просто в ошибке. Им ставят в вину миллионные средства, которые были затрачены сначала на разметку полос, выделенных для общественного транспорта, и установку соответствующих знаков, а затем — на снятие упомянутых знаков и так называемую демаркировку дорожного покрытия. То же и с плиткой, только там цифры еще внушительнее.
Миллионы пересчитываются рассерженными горожанами в условные детские садики, пенсионерские выплаты, хирургические операции и прочие безусловно полезные вещи. И бросаются страшные обвинения, и топают ноги о плитку, и шатается плитка под ними, и слышится гневное «Доколе?».
Попробуем, однако, обратиться в прошлое. В 1770 году была разобрана южная часть стены Московского Кремля вместе со всеми башнями, а также Здание приказов, памятник архитектуры XVI века. Планировалось обустроить здесь громаднейший дворец, спроектированный Василием Баженовым.
В 1773 году тот дворец был и вправду заложен. Началось строительство. А в 1774 году прекратилось. Все произошло так, как и в случае с разметкой и плиткой: разобрали то, что удалось соорудить, восстановили стену, башни, а вместо Здания приказов выстроили Сенат — должны же были где-то размещаться многочисленные московские чиновники.
Любопытно, что тогда народ не то чтобы безмолвствовал, но уж по поводу финансов точно никаких претензий не было. На этапе возведения дворца довольно четко проявлялось недовольство, но оно в первую очередь касалось идеологического аспекта: немецкая царица покусилась на российскую святыню — древний Кремль. И когда сюжет начал откручиваться обратно, москвичи по большей части только радовались. Притом что отказаться от затеи с баженовским дворцом императрицу заставили не патриотические замечания, а как раз банальная нехватка денег (в первую очередь из-за затратного характера очередной Русско-турецкой войны).
Еще более показательный пример — храм Христа Спасителя. Поначалу его принялись строить на Воробьевых горах, но довольно быстро стало ясно, что на стройплощадке деньги исчезают с невообразимой скоростью, а результатов всё не видно и не видно. В качестве крайнего определили автора проекта, архитектора Витберга, сослали несчастного в Вятку, а строительство со временем начали в другом месте, в самом центре Москвы (тем самым как бы признав, что и определение места на далекой окраине также было ошибкой), призвав другого архитектора, К. Тона. Правда, на этом месте к тому времени уже располагался женский Алексеевский монастырь, его следовало перенести, тот перенос был тоже, разумеется, мероприятием затратным, но рассерженные горожане того времени денег опять же не считали — обсуждался лишь морально-нравственный аспект.
Затем, собственно, строительство, занявшее более 40 лет (вот где, казалось бы, простор для критиков бюджетных стратегий и тактик), спустя полвека — снос, попытка выстроить Дворец Советов (очередная финансовая труба), неудачное завершение той попытки, использование котлована в качестве бассейна (единственный «экономичный» этап в истории этого места) и повторное возведение храма Христа Спасителя.
И на протяжении всей этой 183-летней эпопеи (храм на Воробьевых горах был заложен в 1817 году, а нынешний храм Христа Спасителя освящен в 2000-м) москвичи охотно обсуждали честность и порядочность Карла Витберга, этичность или неэтичность по отношению к монашкам Алексеевского монастыря, архитектурные особенности тоновского храма, катастрофу его утраты, уместность или неуместность почти 100-метровой статуи Ленина, возвышающейся над древним городом, порочность или непорочность бассейна на месте храма, уместность точного восстановления храма в качестве акта покаяния. Но денег никто не считал.
В этом плане современный опыт уникален. Зачатки его появились еще при Юрии Михайловиче Лужкове, но в то время недовольство носило характер фонового ропота. Сейчас же перед нами арифметика во всей своей красе.
Можно сказать, что происходящее сегодня — новый этап в развитии гражданского общества, вызванный событиями с плиткой и выделенными полосами. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Впрочем, неплохо бы на будущее избегать таких историй, несмотря на всю их социальную продуктивность.
