«Я всегда танцевала и пела до ночи. Все композиторы-мужчины мне завидовали»
Вчера Людмила Лядова отпраздновала 87-й день рождения, а сегодня выступит с сольным концертом в Московском доме композиторов. Неутомимая труженица и секс-символ 1950-х рассказала корреспонденту «Недели» о том, как оплакивала Сталина, бросала мужей и выигрывала конкурс на раздевание.
— Вы поете, обращаясь к залу, и одновременно играете на рояле, не глядя на клавиши? Как вы этому научились?
— Моим первым сочинением была песня на стихи Агнии Барто «Спать пора, уснул бычок». В Свердловском оперном театре, где мне, маленькой девочке, довелось спеть эту песню, была крутящаяся сцена. Я проявила инициативу: «Дяденька, можно сделать так, чтобы я с роялем крутилась?» Дяденька согласился, и уже тогда мне пришлось петь, глядя в зал, а не на клавиши. Так и научилась.
— Когда вы решились пойти в композиторы?
— Однажды в юности я приехала в Москву на какой-то смотр талантов. Нашла телефон Надежды Обуховой, позвонила и пришла к ней в гости с романсом «Пленительные звуки». Музыка ей понравилась. «Только я учу медленно, месяца через 3–4 запишу», — сказала она. И действительно записала. С этого момента я и решила стать композитором. Сейчас у меня уже больше тысячи песен, и я продолжаю писать. Стараюсь все издать, пока жива.
— Вы узнавали, нет ли в вашем роду пересечений с композитором-классиком Анатолием Лядовым?
— Мы с ним никак не связаны.
— Откуда у вас бешеная энергетика, которая ничуть не угасла и сейчас?
— Энергетика моя от природы и от малого общения с людьми. Если часто встречаться, слушать рассказы каждого о своем, можно очень устать. Я стараюсь иногда уходить в себя, быть в публичном одиночестве. Поэтому моя энергия сохраняется.
— Расскажите о вашем знакомстве с Ваном Клиберном.
— Я встретилась с ним в Рузе, когда он впервые вернулся в СССР после победы на конкурсе Чайковского. Сыграла ему свой фортепианный концерт, который тогда был в черновом виде. А он сидел с партитурой и слушал. Недавно, спустя 50 лет, мой концерт наконец издали. Мы встретились с Ваном опять, и я подарила ему ноты.
— Тогда, в 1960-м, вы не влюбились в 25-летнего техасского парня?
— Он, конечно, был молодой, красивый. Но у меня другой вкус.
— Приходилось ли вам писать песни про вождей?
— Я писала и про Сталина, и про Ленина. Мы все в Союзе композиторов старались идти в ногу со временем. Когда Сталин умер, каждый писал о нем. На культуру тогда давали не 0,71% бюджета, а 3%. Нас уважали, у нас всегда были деньги.
— Вы плакали, когда умер Сталин?
— Да, я всплакнула, когда услышала из черного круглого приемника эту новость. Думала, как мы будем жить дальше. Настолько все привыкли, что «Сталин — наша юность и полет».
— Бывали ли у вас конфликты с властью? Ну, скажем, приходят к вам и говорят: «Плохо вы про Сталина написали».
— Такого не было. Я всегда писала хорошо. Мои сочинения всегда покупали. Ну что я могу сделать?
— У вас на стене висит фото с Владимиром Путиным.
— Это он мне вручает орден «За заслуги перед Отечеством». Когда четвертую степень вручал, я к нему потом подошла, книгу подарила. А когда третью, уже не подпустили. Оберегают, наверное.
— В сталинское время вас выпускали за рубеж?
— Нет. Меня даже королева Елизавета приглашала, но они не выпустили. А зря. Я бы точно вернулась.
— Вы вспоминаете всех своих четырех мужей?
— У меня мужья были хорошие. Где-то по 8–9 лет они удерживались, а потом начинались эгоизм или зависть — и я расставалась.
— Вы всегда первой разрывали отношения?
— Да. Они мешали моему творчеству. Но сейчас у меня очень хороший муж, Саша мой. Настоящий друг. Мы уже 40 лет вместе.
— Правда ли, что ваша квартира в доме композиторов на Брюсовом была знаменитым тусовочным местом?
— Да, сюда приходили прекрасные люди — Бернес, Смоктуновский. Конферансье Гаркави кричал: «Шампанского и дам переменить!» Я всегда танцевала и пела до ночи.
— Соседи не жаловались?
— Ну как же! Мы как-то с Регистаном (поэт-песенник — «Известия») около 11 вечера распевали песню про комсомол. Фельцман, который жил подо мной, звонил, угрожал вызвать милицию.
— Вы ощущали зависть коллег?
— Мой дорогой, еще какую! Мне жутко завидовали композиторы-мужчины. «Зачем она поет?» — восклицал Фельцман. И вскоре сам запел. Но как он поет и как я пою — большая разница.
— Бывали ли в доме композиторов первоапрельские розыгрыши?
— Никита Богословский всех разыгрывал: звонил и суровым голосом предупреждал: «Наберите ванну, сейчас выключат воду». Весь дом стоял с полными ваннами, а он смеялся.
— Существует легенда про давний новогодний вечер в ЦДРИ с раздеванием. Это правда?
— Тогда, кажется, Александр Масляков объявил конкурс на раздевание с бутылкой коньяка в качестве приза. Кто-то снял пару вещей, кто-то не смог. А у меня было три юбки под платьем. И я начала их снимать — одну, вторую, третью… Тут все закричали: «Хватит, Лядова выиграла».