К финалу президентской кампании было снято табу, прежде бывшее довольно устойчивым — «при сколь угодно жесткой критике неприятельской партии как таковой и политиков, ее возглавляющих, воздерживаться тем не менее от прямо уничижительного отношения к ее реальным и потенциальным избирателям».
Теперь этот запрет снят, и среди сторонников честности не считается неуместным именовать избирателей неприятного им кандидата «быдлом», «люмпенами», «анчоусами», «месивом», «погаными совками», отмечая при этом их отталкивающие не только душевные, но и физические качества. В быдле все отвратительно — и лицо, и одежда, и душа, и мысли. А что еще скажешь про недочеловеков.
Психологически это отчасти понятно, если вспомнить исполненные взаимного умиления речи, которыми сторонники честности описывают самих себя, — «светлые вдохновенные лица», «прекрасные глаза свободных людей», «как хорошо, что мы вместе». Но тут есть закон психологического дополнения, при котором сладостная приторность часто подстилается грубой злобностью. Простейший жизненный опыт напоминает, сколь часто сладостный Сахар Медович, окажись что не по нем, является в куда менее сладостном образе. Многим таких людей доводилось встречать, и не сказать, чтобы впечатление оставалось сильно приятное. Оттого-то минимально рефлексирующий человек старается при общении с людьми по возможности избегать такого дополняющего сочетания, разумно полагая, что оно является неважным средством к тому, чтобы приобретать друзей и оказывать влияния. Тогда как в политической борьбе эти цели чрезвычайно насущны, а приторность к своим вкупе с зубовным скрежетом против чужих сильно вредит при попытках домогательства благосклонности.
Безусловно, вряд ли все избиратели, не являющиеся симпатизантами движения «За честные выборы», суть идеальные образцы калокагатии, сочетающие в себе телесную и душевную красоту с глубоким умом. Такие образцы вообще редки, и У. Черчилль отмечал, что «лучший аргумент против демократии — пятиминутная беседа со средним избирателем». Но в отличие от лидеров свободных людей с прекрасными глазами Черчилль понимал, что так уж самим Господом Богом заведено, другой демократии и других избирателей не бывает, и если, не смиряя своих мизантропических ощущений, в открытую именовать недостаточно благосклонных граждан унтерменшами, тогда лучше вообще не домогаться выборных должностей.
У нас же люди, возглавляющие список учредителей «Лиги избирателей», которая выступает за честные выборы, не смущаются открытым текстом объявлять существенную часть избирателей недочеловеками — что порождает естественный вопрос: «А какие вообще могут быть честные выборы с участием недочеловеков?». Тогда уже надо прямо выступать за цензовые выборы, когда право голоса имеют лишь лица, платящие 400 тыс. рублей и более подоходного налога в год, или — другой вариант — лица, имеющие свидетельство о гражданственности, выданное «Лигой избирателей». Там точно будут одни только одухотворенные лица, а быдло, пребывая в стойле, не будет влиять на итоги выборов. Сочетать же открыто демонстрируемую классовую ненависть к людям низкого звания с всеобщим избирательным правом есть занятие на редкость контрпродуктивное. Как светлые люди будут добиваться перехода к цензовой демократии — это вопрос отдельный, но для них это было бы единственным непротиворечивым решением.
Но есть еще одна деталь. Образ злого быдла ситуативен. Он совсем не используется тогда, когда светлые люди одерживают победу (много ли говорили про быдло 21 августа 1991 года?) или, по крайней мере, не терпят оглушительного поражения (думские выборы 1999 года, когда либерально-западнические партии существенно улучшили свое представительство). В случае же поражения он используется с чрезвычайной силой. Психологически это опять же понятно — «это не мы протратили все полимеры, не сумев убедить сограждан в своей правоте и в том, что мы несем им лучшее будущее, а это имманентно порочные граждане виноваты в утрате полимеров».
На современном жаргоне это называется «слив». Если кто не понимает, что его ясновельможность может вчуже производить отталкивающее впечатление — значит, не понимает, так в детстве мама воспитала. Но можно было бы по крайней мере понимать, что ругань такого рода означает превентивную роспись в собственном поражении.
