Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Средства ПВО за ночь сбили 293 дрона над Калужской областью
Мир
В МИД РФ обвинили страны Запада в пиратстве на государственном уровне
Мир
В Литве решили отказаться от приема мигрантов по программе Евросоюза
Армия
ВС РФ поразили объекты ВПК и логистики ВСУ в Киеве и трех областях Украины
Мир
Президент Монголии объявил о своей отставке
Мир
Мерц занял последнее место в рейтинге немецких политиков
Мир
В МИД РФ назвали надуманными причины отказа Зеленского от поездки в Москву
Мир
В ГД сообщили о возможном сроке для Каллас в РФ за слова об участниках СВО
Мир
В Гамбурге свидетель описал арендаторов яхты для подрыва «Северных потоков»
Происшествия
Силы ПВО сбили более 50 беспилотников при атаках на промзоны Уфы и Салавата
Мир
Вэнс исключил затягивание войны с Ираном более чем на два года
Мир
В Италии оппозиция призвала заблокировать сайт «Миротворец»
Общество
Умерла мать основателя группы «Ласковый май» Валентина Кузнецова
Мир
Посол КНР в РФ прокомментировал предстоящую встречу Си Цзиньпина и Путина на АТЭС
Мир
Болгария добилась исключения двух российских банков из санкционного списка ЕС
Мир
Лавров рассказал о нецензурной оценке Саакашвили со стороны Стубба
Общество
Адвокат предупредил о рисках для руководителей после продажи бизнеса
Мир
Вэнс заявил об отсутствии нужды у американцев строить бункеры

Стокгольмский синдром «Пиковой дамы»

В Шведской королевской опере Дмитрий Бертман возобновил оперу Чайковского
0
Стокгольмский синдром «Пиковой дамы»
Александр Антоненко в роли Германа, фото: Александр Кенней
Озвучить текст
Выделить главное
Вкл
Выкл

Ныне царствующий шведский король Карл XVI Густав любит скаутские походы и дайвинг. Поэтому сверкающие золотом королевская ложа и специальная комната для рандеву в Шведской опере пустуют даже при переполненном театре.

Эта пустота на редкость хорошо гармонирует с третьей картиной «Пиковой дамы»: хор подданных приветствует Екатерину II, однако мы, зрители, так ее и не увидим — благодаря запрету на показ царствующих особ, действовавшему во времена Чайковского.

Впрочем, как Чайковский обошелся без ее величества, так и нынешние шведы не спешат вводить дайвинг в школьные программы и, несмотря на отсутствие короля, исправно ходят в оперу. «Пиковая дама» в постановке худрука московской «Геликон-Оперы» Дмитрия Бертмана легко собрала 1200-местный зал.

Из русскоязычных солистов — только Александр Антоненко, сочный «виолончельный» тенор с качественными верхами, который поет в «Метрополитен», «Ла Скала» и по всему миру (кроме Москвы, хотя такой Герман мог бы взорвать нашу публику, тоскующую по настоящим драматическим тенорам).

Дирижировать приглашена молодая канадка Кери-Линн Уилсон, супруга директора «Метрополитен» Питера Гелба (из «русского следа» у нее только бабушка-украинка). В остальном — крепкий местный состав с неплохим прононсом и готовностью погружаться в мистический мир петербургской оперы.

Консервативную публику спектакль Бертмана будет одновременно ублажать и раздражать. Ублажать — дивными костюмами и вообще визуальной пышностью (художник Хартмут Шёргхофер), на которой стояла и стоять будет оперная индустрия. Раздражать — весьма сочными переосмыслениями, среди которых Полина-лесбиянка и Лиза, падающая не в Неву, а прямиком в адское пекло.

Бертман тщательно прощупал драматургическую паутину «Пиковой дамы» и нашел, как соединить ниточки иначе, нежели написано в клавирных ремарках. Лиза и Графиня здесь становятся женщинами-вамп: обе вожделеют Германа и спешат вступить с ним в связь. А Герман близость оттягивает, будучи человеком «не от мира сего» и вообще довольно пассивным лириком. По правде говоря, его мотивы трудноразличимы: несчастный офицер запутался в трех картах и двух женщинах.

В четвертой картине Графиня (Ингрид Тобиассон) купается в ванне и показывает приживалкам браслеты, подаренные во времена былых адюльтеров (в том числе «самой маркизой Помпадур»). Входящему Герману она недвусмысленно дает понять: три карты будут названы, если она упьется любовью в последний раз. Довольно странная реакция на угрозы, но таков уж стокгольмский синдром: жертву подсознательно влечет к агрессору.

Герман раздевается со словами «Так я же заставлю тебя отвечать», но тут старушка от счастья захлебывается в собственной ванне. И театрально, и правдиво: по статистике, люди умирают в ванной комнате чаще, чем в самолете. «Я только поднял пистолет, и старая колдунья вдруг упала», — будет потом объясняться Герман.

И все же этот блестящий ход остается режиссерским — с музыкой он не срастается. Ведь булькающие судороги фаготов, которые написал здесь испуганный Чайковский, передают животный ужас Графини. Их затруднительно уподобить даже самому причудливому старческому вожделению.

Финальную картину Бертман наполняет вакханалией истинно предсмертного градуса — начиная со стриптиза толстяка Томского (байротский певец Маркус Юпитер), через инсценировку оргии в чисто мужской компании и заканчивая угарной русской баней с вениками.

Веселые шведы хохотали, почтенные — морщились, но всех покорил холодный душ развязки, устроенный режиссером сразу после омерзительной парилки. Больше никаких «спецэффектов»: даже обязательного самоубийственного выстрела Германа не будет: он лишь снимет пиджак и тихо исчезнет в толпе.

Зато здесь наконец-то выстрелит ружье метафорическое. Всю оперу на сцене стоял неприкаянный ветхий граммофон. Последние слова Германа («Красавица, богиня, ангел»), уже знакомые по второй картине, звучат оттуда, из длинной граммофонной ракушки. Тут мы понимаем, что аппарат записывал все происходящее, вырезая людские страсти на тоненькой дорожке старой пластинки.

В финале на сцене не остается никого, только загорающаяся впервые за весь спектакль люстра — предельно простая и оттого сильно действующая аллегория просветления, к которому Чайковский так надеялся привести своего протагониста Германа и себя самого.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир