В Театре эстрады хоронили Пушкина и культуру
В свежепомытом и покрашенном Театре эстрады назвали лауреатов петербургской театральной премии для молодых «Прорыв». В интернете по этому поводу идут оживленные дискуссии, список победителей доступен на сайте премии. Но сейчас важнее не кому и почему «Прорыв» дали, а кого и с какой стати премией обделили, а что, собственно, с нами происходит — причем, в глобальном плане культурного контекста.
Постановку третьей «прорывной» церемонии придумал и осуществил московский режиссер Константин Богомолов, которого связывает с нашим городом взаимная любовь и здорово взбудораживший общественность спектакль «Лир» в «Приюте комедианта». Собственно, именно Богомолов и прорвался куда-то далеко за каноны скучного и помпезного официоза, обычно сопровождающего протокольные мероприятия (к слову, первый «Прорыв» вручали в антураже жаркой пляжной вечеринки, второй — в элитной клубной эстетике). Он представил питерскому театральному бомонду и молодежи, пришедшей поболеть за своих, весьма оригинальную концепцию торжества и заставил задуматься о многом по-взрослому, то есть грустно подшучивая, а не изображая пир во время чумы или разговоры для протокола. Поднаторев в разудалых столичных театральных капустниках и призвав на помощь свое филологическое прошлое, специфическое чувство юмора и особый цинизм, наш московский гость превратил действие в трагикомическую гражданскую панихиду и похороны Пушкина. Логика подводки проста, как все гениальное: юбилей со дня смерти великого поэта отмечали совсем недавно, 10 февраля, а погиб он в возрасте, всего на год расходящемся с верхней возрастной планкой номинантов «Прорыва» (35 лет), да и драмы, как известно, писал.
Сотворенное Богомоловым на тему «36-летие — расцвет для таланта и знаковая цифра для отечественной культуры» неожиданно понравилось почти всем, даже завзятым скептикам и той части досточтимой театральной общественности, что имеет разного рода претензии и вопросы к этой юной и по идее прекрасной премии, и непременно — свое профессиональное суждение о том, как подобает обращаться с культурными достояниями.
Оценили прежде всего саму антишаблонную идею и личный обаятельный конферанс Константина Юрьевича, взявшего себе в пару неподражаемую артистку Розу Хайруллину. В ее роль входило скромно произносить незабвенные строки из Пушкина, что она делала своеобразно: по бумажке, сбивчиво, путаясь в словах и ударениях, словно волнующаяся школьница на конкурсе чтецов — или же персонаж, с комом в горле провожающий в последний путь близкого человека. Остается гадать: так и было задумано или банально не хватило времени на репетиции?
А вообще затея позабавила. Почти все выходившие к микрофону пытались игру в гражданскую панихиду поддержать и на свой лад «поскорбеть», попасть в заданный траурный тон. При этом поэт, чей светлый образ достался Геннадию Алимпиеву, битый час возлежал в надменной позе, сохраняя демонстративную безучастность к происходящему.
По краям сцены разместились люди-сфинксы, а Ульяна Фомичева (прошлогодняя номинантка и новая фаворитка Богомолова) создавала настроение: то окатит кого-нибудь презрением, то всплакнет украдкой, выдавая дипломы в рамочках, авторские статуэтки, дизайнерские букеты и пакеты со спонсорскими призами.
Все это молчаливо созерцали «маленькие люди», чей звездный час состоялся под занавес: когда все было роздано и все речи произнесены, эти специфические артисты наизусть читали истории Хармса о Пушкине.
Органичной кульминации, подобающей всему анекдоту, все же не случилось. Закончил Богомолов весьма декларативно: за вынесенным вон со сцены гербом Санкт-Петербурга обнаружилась надпись «Зенит»-чемпион», а Хайруллина продекламировала, что «Россия вспрянет ото сна». Но вот напишут ли на обломках самовластья какие-то имена, и чьи они будут, покажет время. Говорят, оно, кстати, и лечит.
