Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
В США заявили о решимости Байдена военным путем помешать Ирану получить ядерное оружие
Спорт
Совет World Athletics не восстановил членство Всероссийской федерации легкой атлетики
Экономика
Эксперт увидел попытки Польши сорвать переговоры ЕС по потолку цен на нефть
Мир
В ДНР сочли озвученные ЕК данные о потерях ВСУ правдивыми
Мир
Reuters сообщило о ликвидации лидера ИГ
Экономика
ЦБ рекомендовал банкам приостановить выселение должников
Мир
В Иране произошло землетрясение магнитудой 5,6
Мир
Вашингтон объяснил нежелание поставлять Киеву оружие большей дальности
Мир
Еврокомиссия рекомендовала заморозить субсидии ЕС для Венгрии
Мир
Министр инфраструктуры Украины Кубраков подал в отставку
Общество
Песков не подтвердил запрет на выезд за границу сотрудникам администрации президента
Спорт
Франция на ЧМ-2022 впервые в истории проиграла Тунису

Оказалось, что на роль носителей истины годятся не политики, адвокаты или телеведущие, а ученые

Филолог Максим Кронгауз — о том, почему наука опять вошла в моду
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

24 ноября была вручена премия «Просветитель» за лучшие книги в области естественных и точных, а также гуманитарных наук. Ее получили биолог Александр Марков за двухтомник «Эволюция человека» (М.: Corpus, 2011) и лингвист Владимир Плунгян за новое издание книги «Почему языки такие разные» (М.: АСТ-Пресс, 2011). Победа биолога и лингвиста кажется симптоматичной и подчеркивает интерес к человеку как феномену природному и культурному. Премия — хороший повод задуматься об изменениях, которые произошли в отношении общества к ученым и ученых к обществу.

Дмитрий Зимин, учреждая премию в 2008 году, угадал процесс, результаты которого сегодня очевидны всем. Такого всплеска интереса к науке не было уже давно, и возник он в самые последние годы. Ученые пишут научно-популярные книги, издатели их издают и успешно продают. Появились новые научно-популярные журналы, а на открытые лекции собираются полные залы. Самих лекций очень много, информация о них регулярно публикуется на многих сайтах. Лекции показывают по телевизору, где они имеют неплохой рейтинг. Говоря рыночным языком, на науку есть спрос, а ученые обеспечивают предложение. 10 лет назад поверить в это было невозможно.

Не претендуя на исчерпывающее объяснение, выдвину гипотезу. Мы как будто вернулись в советские 60–70-е, когда ученые тоже собирали полные залы и становились кумирами интеллигентных юношей и девушек. В конце 1970-х, когда я учился в МГУ, среди гуманитариев особым уважением пользовались структурные лингвисты и специалисты по семиотике. Из гуманитарных областей именно эти были наиболее свободны от идеологии, поскольку обратились к математике как к барьеру, отделяющему их от марксизма. В океане вранья существовали островки истины, на которых можно было высадиться и жить не слишком комфортно, но относительно независимо.

В 1990-е ученые, чтобы выжить, потянулись за границу либо поменяли профессию. Те же, кто остался в науке, отгородились высоким забором: никто не интересовался ими, и ученое сообщество замкнулось, отказалось от внешних контактов и перешло на птичий язык. В обществе царила мистика как традиционного толка, так и современная — от «100 способов добиться успеха» до «Как сделать счастливой женщину в постели». Но постепенно выяснилось, что верить нельзя никому и ничему, речь даже не о политиках, а обо всем информационном потоке. Хвост вертит собакой, по любому поводу есть разные мнения, и они равноправны, а в теледискуссиях побеждает самый крикливый и нахальный, а еще чаще бесноватый. Снова захотелось чего-то вечного и подлинного, причем не только пенсионерам, еще помнившим лекции общества «Знание — сила» при ЖЭКе, а молодым и неокрепшим душам, которые сплошь подались в юристы и менеджеры. И оказалось, что на роль носителей истины годятся не политики, адвокаты, журналисты или телеведущие, а ученые, которых пришлось доставать из нафталина и предъявлять публике. Они, правда, к тому времени либо разучились разговаривать с людьми, либо просто не хотели.

Но время лечит, и разговор наладился: отдельные научные работники оказались готовы не только познавать истину, но и увлекательно рассказывать о ней.

Читатель вправе заметить здесь преувеличение. Среди ученых всегда встречались блестящие популяризаторы. А главное, в обществе большинство и сегодня интересуется гадалками и телеведущими. Но я ведь не о большинстве, а о тенденции, которую глупо не замечать: наука вошла в моду.

Как к этому относиться? Полагаю, что пользоваться: писать книги, читать лекции, издавать журналы, что означает — заниматься просвещением. Понимая одну важную вещь. Нельзя быть модным долго. А если вдруг можно, то произойдет следующее. При устойчивом интересе к науке ее популяризация станет делом профессиональным, и ученые отступят под натиском журналистов (как собственно и произошло в Европе и Америке). Сколько научно-популярных книг может написать ученый? 2 или 3, а дальше он выходит за пределы своей компетенции. Профессиональный же научный журналист готов менять тематику радикально, всякий раз вживаясь во что-то новое. Собственно, ничего плохого в этом нет: пишут они часто увлекательнее и доступнее. Зато книга ученого почти всегда раскрывает не только проблему, но и его собственную личность. И поэтому справедливо, что пока премии достаются им.

 Автор — директор Института лингвистики РГГУ.

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир