Как точилось перо Хантера Томсона
Журналист-неудачник Пол Кемп меняет Нью-Йорк на Пуэрто-Рико, откликнувшись на объявление о наборе сотрудников в редакцию курортного вестника «Сан Хуан Стар». Газета перебивается текстами про курортные радости жирных белых американцев в нищей стране. В штате трудится иностранный легион дауншифтеров, среди которых выделяются проспиртованный швед, религиовед-криминалист Моберг и жизнерадостный фотокор Боб Сал.
Новоприбывшему Кемпу неожиданно поступает щедрое финансово предложение от короля местного офшорного бизнеса мистера Сандерсона употребить свой литературный талант на пользу группы толстосумов-колониалистов, задумавших расписать райское побережье шикарными отелями. Заправившись ромом и неизвестным химическим препаратом, нью-йоркский циник вдруг постигает высший смысл существования, рвет контракт и обнаруживает свое призвание — охотиться за каждой наглой жирной задницей этого гнилого мира и глаголом жечь сердца людей.
Проза Хантера Томпсона была легализована после появления культовой экранизации его самого знаменитого романа «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Превращение книги руками Терри Гиллиама в задорный галлюциногенный аттракцион прошло безболезненно даже для истовых фанатов прозы — фильм приобрел множество фанатов, а Томпсон удесятерил количество читателей. Главной удачей фильма стал образ Рауля Дюка, списанный Деппом с самого Томпсона. Когда обращаешься с культовыми вещами, надо быть предельно острожным: понятно, что кроме Деппа другого Томсона мир бы не потерпел.
Как-то, находясь в гостях у Томпсона и предаваясь, вероятно, возлиянию, Джонни Депп обнаружил рукопись неопубликованной повести «Ромовый дневник», написанной еще в 1959 году. Повесть опубликовали, а Депп получил права на экранизацию. В режиссеры планировался их с Томсоном приятель Брюс Робинсон, сценарист и режиссер, постановщик культовой драмы про алкоголиков «Уитнейл и я».
Робинсон должен был ставить еще «Страх и ненависть», но отказался работать по чужому сценарию. Сообразить на троих не удалось — из алкогольной команды-мечты выпал самый ценный игрок: в 2006 году Хантер Томпсон выстрелил себе в голову. «Ромовый дневник» Депп и Робинсон посвятили памяти друга, а главной задачей сочли сохранение духа романа.
В интерпретации Брюса Робинсона «Ромовый дневник» — это пародия на «нуар» со всеми его атрибутами, задорная смесь Чандлера и Терри Гиллиама. Жанровая неопределенность идет фильму только на пользу — он выглядит неким островком здравого смысла в океане беспутных голливудских комедий. Если, конечно, «Ромовый дневник» относить к разряду комедий.
Комедию играет и Джонни Депп — Кемп в его исполнении не столько переживает рождение личности, сколько плутает в мире грез, фантазий и видений. По сути, он тот же Дьюк из «Страха и ненависти», только 10 лет назад, впервые познавший вкус грибочков и марочек.
Следуя за повестью буквально, картина Брюса Робинсона выигрывает в верности тексту, но оказывается в ловушке вторичности — если не по отношению к повести, то по отношению к фильму Терри Гиллиама. Робинсон прикладывает максимальные усилия, чтобы уйти от фильма Гиллиама на безопасную дистанцию, где сравнения со «Страхом» были бы неуместны, но текст «Ромового дневника» упорно лезет на экран. А в тех эпизодах, где режиссер отпускает тормоза, вступая в открытый диалог с Гиллиамом, «Дневник» превращается в алкогольное приложение «Страха», балансирующее на грани абсурда, но эту грань разумно не переходящую.
По всем правилам вселенной Томсона, откровение является Кемпу из уст гигантского омара. Если Гиллиам делает подобные фирменные эпизоды визуальным эпицентром, разгоняя талантливую прозу фирменной монтипайтонской феерией, то Брюс Робинсон — в пику — до конца остается приверженцем реализма.
Под напором алкогольной комедии драматическая часть истории проседает, а старательно выписанные побочные сюжетные линии и герои выглядят необязательным придатком к Джонни Деппу и яркому и чрезвычайно талантливому аттракциону.
