Никто не мешает всерьез заняться не критикой властей и шопингом, а нашей школой
Не очень трудно шутливо пофантазировать о том, что во Франции, или Чехии, или даже на Украине на съезде правящей партии действующий глава государства предложил бы делегатам кандидатуру своего премьер-министра в будущие президенты, а премьер-министр тут же предложил ему свое кресло после избрания президентом. Труднее представить себе в этих странах реакцию такого съезда, других партий, общества, других правительств, СМИ и т.д. Но у нас эту реакцию мог представить себе любой. Как сказал бы Ш.Холмс: «Элементарно, Ватсон». Именно так у нас все и отреагировали. Интересно, что точно также среагировала и заграница: «А мы другого и не ждали!».
Но все-таки, если столь разительна рефлексия на подобную фантазию на Западе и на подобную реальность у нас, то нет ли у этой дифференции какого-либо иного объяснения, кроме тютчевского спасительного «умом Россию не понять»? Думается, единственным верным объяснением была бы некая особая, отличная от других народов наша самость, о которой, в частности, писал П.Я.Чаадаев в своем первом философическом письме. О том, что «мы составляем пробел в интеллектуальном порядке».
Чтобы понять, что это за «пробел», Чаадаев размышлял так: «Спросим снова историю: именно она объясняет народы». Он спросил, и история ему кое-что ответила. Во-первых, что когда-то «…мы обратились за нравственным учением к растленной Византии». То, что он имел ввиду, точнее выразил почти его современник и духовный кумир великий немецкий философ И.Фихте. Он писал о христианстве как о пришедшем «из Азии и вследствие его порчи ставшее подлинно азиатским, проповедовавшим немую покорность и слепую веру». Чаадаев молча(!) понимал это, знал, что Реформация и Просвещение радикально изменили западное христианство, а у нас Реформации, увы, не было, и вместо Ренессанса и Просвещения мы посвятили себя «строгости обряда» и обрядоверию.
Во-вторых, Чаадаев вспомнил о сотнях лет «чужеземного ига». В-третьих, он не убоялся указать, что «освободившись от чужеземного ига, мы подпали рабству еще более тяжкому…». Это он о крепостном праве. Слава Богу, кошмара ига «товарищей» он не знал. Но оно же было, и цепко дополнило и закрепило указанные Чаадаевым предшествующие звенья нашей истории. Можем ли мы сказать сегодня, что в последние 20 лет «порвалась связь времен»? Конечно нет. Отсюда и наша реакция («нормально!») и реакция Запада («нормально!») на наши «пробелы».
Если эта «нормальность» сохранится, то мы перестанем быть «историческим народом» (это тоже мысль Чаадаева). Сегодня мы опять в исторической развилке, в точке бифуркации, и это, я уверен, прекрасно понимает и наш тандем. Не думаю, что он конституционные исторические цели считает всего лишь удобным для себя камуфляжем. Просто для соответствия этим целям нужно субъектное общество, а не сумма объектов, хотя бы их и было 140 миллионов. Нужно массовое мужество. К.Ясперс не зря писал: «…тому, кто считает, что все в порядке («нормально» - Л.Л.) и доверяет ходу событий как таковым, мужество не нужно». Речь идет о мужестве к свершению духовной реформации. Нам нужно с нуля начать историческое творчество с позиций прописанного в нашей конституции идеала, который не встречал бы отторжения у массы. Нам нужно взращивание личности. Это то, что не знала наша образовательная система, да и наше общество в целом.
В России понятие и бытийность личности отсутствовали всегда. А объектам любая политическая пища нипочем. Объекты не рефлексируют. Но все же объектов у нас не 140 миллионов, а скорее лишь электорат нынешней стабильности. Да и то дети этих двух третей все больше грезят о том, чтобы уехать. Эта греза не о том, чтобы покинуть, предать Россию, ее необъятность, красоты, памятники, историю, культуру империи, а уехать от этих двух третей, в том числе от собственных родителей. Эта греза основана на интуиции о том, что данные две трети на историческое творчество не только не способны. Они его не примут, ибо историческое творчество – это способность судить себя, свою историю, способность к глубокому покаянию и радикальному пересмотру своего бытия. Короче, это способность к духовной реинкарнации, о которой Чаадаев мечтал в своем восьмом философическом письме.
Если, мы, - т.е. одна треть, которая не олицетворяет собою исторический «пробел» - хотим поколебать эту грезу у наших детей, нам нужно подумать о том, как воспитывать из подрастающих поколений «исторических людей», личностей, субъектов, граждан (по-гречески – polites), homopolitucus. Тогда постепенно две трети «пробела» превратится в две трети исторических творцов. Но только нужно это, наконец, начать делать. Никто ведь не мешает одной трети всерьез заняться не критикой властей и шопингом, а нашей школой, причем желательно в контексте идей «Нашей новой школы», в которой личностное развитие – сверхприоритет. Тогда все будет эволюционно, по уму, не нарушая стабильности. Это последнее слово для россиян стало тотемом с момента выхода на экраны «Москва слезам не верит». Помните, как ответил на вопрос героя фильма о делах в мире его собеседник? «Стабильности нехватает!». Подлинную, а не вымышленную стабильность – т.е. стабильность прогресса, а не стабильность нефтяного экспорта и коррупции нам принесут новые поколения. Если мы в них вложимся, инвестируем самих себя.
Автор — заместитель научного
руководителя Высшей школы экономики
