Доходы церкви, как правило, не привязаны к волеизъявлению налогоплательщиков

Рыбак рыбака видит издалека. На свадьбе своих
немецких друзей я разговорился с одним из гостей, который оказался налоговым
юристом. Как только закончились светские темы, мы с радостью начали обсуждать
работу. Немецкий коллега мечтательно выслушал мой рассказ про 13% российского
подоходного налога и с грустью сообщил про «свой» федеральный подоходный налог
по ставке 42%. И это не считая почти 4% Kirchensteuer, земельного «церковного
налога», в его случае — в пользу католической церкви.
Оказывается, только в
2010 году поступления в бюджет Германской католической церкви от этого налога составили
€4,79 млрд, в среднем €150 на прихожанина. В 2011-м аналитики
прогнозируют рост этой суммы на 2%. И это несмотря на то, что число людей,
вышедших из состава церкви в прошлом году, впервые за всю историю страны превысило
(на 10 854 чел.) количество новых прихожан (цена педофилических скандалов).
Детальность и точность статистики впечатляют. Мне
ответить немецкому коллеге было нечем. Достоверной статистики о религиозных и
атеистических предпочтениях российских граждан не существует. Звучащие из уст
представителей различных конфессий утверждения о количестве верующих строятся в
лучшем случае на вульгарно-социологических исследованиях, в рамках которых
опрашиваемые могут причислить себя к той или иной конфессии. Причем названная
принадлежность не накладывает на прихожанина никаких обязательств и
одновременно не дает никаких прав.
Финансирование церкви в России осуществляется
комбинацией доходов от коммерческой деятельности, благотворительности и
непосредственно из госбюджета (чего стоит привлечение ФСО к охране иерархов
Русской православной церкви, не говоря о всем многообразии форм передачи
конфессиям государственного имущества на безвозмездной основе, бесплатного
подключения культовых сооружений к коммуникациям и проч.).
Достоверных данных по расходам
консолидированного бюджета на финансирование отделенной от государства церкви
также не существует, так как нет соответствующего аналитического разреза в
бюджетной классификации. Крупнейшие религиозные организации по умолчанию воздерживаются
от публикации финансовых отчетов. О размере госфинансирования церкви бюджетами
разных уровней можно судить разве что по количеству и значимости церковных
наград, выданных чиновникам, распоряжающимся
соответствующими средствами. То есть доходы церкви, как правило, не
привязаны ни к волеизъявлению источника доходов (налогоплательщика), ни к ее реальному
месту (популярности и численности последователей) в обществе.
Тем временем практика европейских стран выработала
принципиально отличный от описанного выше механизм финансирования деятельности
крупнейших конфессий, а именно — церковный налог. Такие налоги (или компоненты подоходного
налога) существуют, в частности, в Германии, Дании, Швеции, Австрии, Швейцарии,
Финляндии, Исландии, Испании, Италии.
У каждой страны свои особенности, однако
основной принцип церковного налога заключается в следующем. Лицо,
причисляющее себя к той или иной религиозной общине, наделенной соответствующим
правовым статусом, уплачивает в пользу этой общины налог, как правило,
исчисляемый в процентах от дохода. «Отказник» должен заявить о выходе из общины,
то есть из церкви. В этом случае он может лишиться доступа к ряду «услуг», таких
как, например, бракосочетание по церковной традиции и похороны на церковном
кладбище. Другой вариант —
предоставление налогоплательщику возможности перенаправить платежи, например,
в государственные (вместо церковных) программы помощи нуждающимся (вариант
Испании и Италии) или на поддержку науки (Исландия).
Эти механизмы действуют как в странах, в
которых церковь является государственной, так и там, где она отделена от
государства. Таким образом, церковь финансируется не в целом
налогоплательщиками вне зависимости от отношения к религии и вероисповедания, а
своими прихожанами, которые выбирают, кого финансировать, зная, сколько это
стоит и что они получат взамен. В результате атеисты не финансируют
содержание католических епископов, а мусульмане — строительство лютеранских
храмов. То есть благосостояние церкви напрямую зависит от реального, а не
декларируемого на основании сомнительных оценок числа и благосостояния
именно ее прихожан.
Например, граждане Германии платят подоходный
налог по прогрессивной шкале от 0% до 45%. В дополнение к этому на уровне
федеральных земель устанавливается церковный налог в размере 8 или 9% от подоходного налога. Средний класс в
Германии платит подоходный налог по ставке около 42%, которая применяется к
доходу, начиная с €55 тыс. в год на человека. Таким образом, принимая
решение стать членом той или иной конфессии или общины, прихожанин соглашается
добровольно расстаться еще с 4% своего дохода. С таким «отягощением» декларация
собственной принадлежности к какой-либо конфессии стоит дорого, а значит,
делается со всей ответственностью.
А теперь представим, что такого рода механизм
будет введен в России. Налог на доходы у нас, как справедливо отметил в одном
из своих выступлений нынешний премьер-министр РФ, — один из самых низких в мире — платится в основном по ставке 13%. Добавим еще пару процентов или скажем, что
1 из 13% носит целевой характер и идет на содержание, по выбору, РПЦ и ряда
других традиционных конфессий (список может варьироваться в зависимости от
этнического состава конкретного субъекта федерации), и предоставим
налогоплательщику самому решать. Во-первых, платить или не платить, и
во-вторых, если платить — то в пользу какой из церквей (и, скажем, в качестве
альтернативы для неверующих граждан, РАН или РАМН). И посмотрим, сколько у нас честно
верующих налогоплательщиков.