Никого не жалко, никого…
На экраны выходит «Елена» — фильм, снятый самым конвертируемым на сегодняшний день российским режиссером Андреем Звягинцевым. Еще недавно ситуация Звягинцева чем-то напоминала ту, в которой оказался Михаил Сергеевич Горбачев: любовь и признание на Западе и сдержанная симпатия, а чаще — скепсис на родине. После первого же закрытого показа «Елены» все вдруг переменилось. Как и две предыдущие картины режиссера, фильм выдающимся образом снят (оператор Михаил Кричман), отлично сыгран, смонтирован и положен на музыку. Но вместо абстракций на экране возникли живые люди, прорезался жесткий пульс современной жизни, и соотечественники на это остро отреагировали.
Сам Звягинцев не раз повторял, что как-то непривычно и некомфортно ему ощущать себя в положении человека, который всем нравится. Ведь с его точки зрения в новом фильме он себе прежнему ничем не изменил, и высший смысл для него по-прежнему намного важнее бытовой конкретики. Он и от британского продюсера, инициировавшего этот проект, ушел, потому что тот слишком — еще на уровне замысла — докапывался до деталей.
На самом деле, в отличие от «Возвращения» и «Изгнания», сюжетные обстоятельства «Елены» абсолютно прозрачны. Ясно, что Владимир, герой Андрея Смирнова — «пенсионер союзного значения»: в прошлом крупный государственный чиновник, возможно, после отставки занимавшийся каким-то бизнесом. Теперь он делит время между футболом по телевизору и поездками в фитнес-центр. Живет в одном из прилегающих к Остоженке переулков, обходится без домработницы и кухарки, потому что в этой роли выступает жена (Надежда Маркина). Собственно, в остоженские хоромы в роли законной супруги она попала всего два года назад. До этого жила в Восточном Бирюлеве, служила «медработником» в больнице — той самой, куда однажды с перитонитом привезли героя Смирнова. Сейчас она из своих карманных денег содержит семейство сына (Алексей Розин), при каждом удобном случае отправляясь в обшарпанную панельную многоэтажку все в том же Бирюлеве, где ее приход особой радости не вызывает. Но встречают по возможности вежливо — деньги всегда нужны. Когда денег становится нужно много — внуку грозит армия, — это перерастает в проблему. Собственной дочери от прошлого брака (выдающаяся роль Елены Лядовой) Владимир — хотя отношения их далеки от идиллических — готов потакать во всем. Чужим детям — нет. Тревожная музыка Филипа Гласса пророчит беду, даже когда еще ничто не предвещает ход событий, достойных «Церемонии» Клода Шаброля.
«Елена» выросла из проекта, в котором Звягинцеву несколько лет назад предложил участвовать британский продюсер. Проект назывался «Апокалипсис» и должен был состоять из фильмов четырех режиссеров разных континентов. Потом был приз за лучший сценарий на главном в мире фестивале независимого кино «Санденс» (сценарий написан Звягинцевым совместно с Олегом Негиным). Британского продюсера сменил Александр Роднянский, имена героев из английских стали русскими, а вот фабула осталась прежней, и тема конца света — тоже.
Но это апокалипсис чеховского толка, который приходит незаметно, пока вы пьете чай, разговариваете с соседями, решаете сиюминутные бытовые проблемы. То, что мир Остоженки рушится под натиском Бирюлева, может вызывать ужас, может — злорадство, может — дискуссии на тему: конец ли это или начало новой эпохи. Неоспоримо лишь, что свой личный апокалипсис переживает каждый из героев фильма. И дочь — московская интеллектуалка, «гедонистка», как называет ее отец, чье материальное благополучие лишь усиливает внутреннюю маету. И сам герой, у которого после всего вроде бы важного, чем он занимался, не осталось в жизни ничего, кроме футбола по телевизору и конфликтов с дочкой. И бывшая медсестра, для которой смена социального статуса превратилась в скрытый, но от этого не менее мучительный стресс. Вне внутреннего слома лишь люмпенизированная семейка из Бирюлева: отсутствие рефлексии помогает не просто выжить, но и расширить ареал обитания… «Елену», конечно, правильно было бы назвать «Нашествием варваров», если бы не существовало уже канадского фильма с таким названием и если бы варварами не оказались все — и те, кто в пределах Садового кольца, и те, кто возле Окружной.
Варваризация общества в разной степени и по разным причинам коснулась почти всех европейских стран. Не знающий толком ни одного иностранного языка Звягинцев по духу своему, конечно, европейский режиссер и тонко чувствует такие вещи. Но лишь в России ситуация обернулась таким образом, что, как писал Шнур по другому поводу, «никого не жалко, никого….». И даже Родину-мать, которую, конечно, олицетворяет Елена и чья слепая любовь оказывается куда страшнее, чем брезгливое равнодушие тех, кто думает, что ей управляет.
