Президент Качиньский сам командовал рухнувшим лайнером

Комиссия по расследованию авиапроисшествий Государственной авиации Польши в пятницу, 29 июля, представила свой отчет  о крушении Ту-154 в апреле 2010 года. В нем она не снимает вины с польских пилотов, но часть ее пытается переложить на Россию.

Катастрофу под Смоленском, напомним, делает не только страшной, но и нелепой одно обстоятельство: в сложных метеоусловиях решение о том, заходить на посадку или уходить на запасной аэродром, принимал не командир воздушного судна, а пассажир — президент Качиньский. Оно, напомним, стало роковым: 10 апреля 2010 года при почти нулевой видимости польский «борт № 1» зацепил крылом березу и рухнул. Погибли 96 человек. Из них семеро — экипаж, остальные — почти вся верхушка Республики Польша.

В январе этого года результаты своего расследования опубликовала комиссия Международного авиационного комитета — в ее работе принимали участие эксперты из России, Польши и других стран. Согласно выводам МАК, командир воздушного судна Аркадиуш Протасюк не обладал достаточными опытом и квалификацией для полета в сложных метеоусловиях и не был готов к роли лидера в экипаже. В стрессовой ситуации его психологически «добило» присутствие в кабине прямого начальника — главы ВВС Польши генерала Анджея Бласика (ему подчиняется 36-й спецполк, обеспечивающий перелеты первых лиц государства).  

Польская госкомиссия тоже, вслед за МАКом, признала, что уровень  организации полета «угрожал безопасности». Все перелеты лидеров государства обслуживал 36-й спецполк. Пилотов в полку перегружают заданиями, признала комиссия, не дают им отдыхать, самые опытные увольняются, экипажей не хватает. Были и другие нарушения, которые, как отметил член комиссии пилот Матей Лацек, «можно было выявить в ходе рутинной проверки». Такая проверка в полку была в январе 2010-го, но замечаний по поводу организации полетов не последовало.

— Это могло привести руководство элитного полка к мысли, что они не обязаны соблюдать инструкции, — констатировал Лацек.

Даже рейс такого уровня был организован с опозданием: инструкции предписывают делать это за 14 дней, а тут экипаж назначили прямо перед полетом. Четверо его членов никогда прежде не летали вместе, возможности «сыграться» у них не было. Это привело к тому, что в полете между ними не было взаимопонимания.

Командиром сборного экипажа стал пилот Протасюк, потому что он знал русский язык. Уже в полете выяснилось, что язык знал только он, поэтому ему пришлось брать на себя еще и функции штурмана, одновременно управлять судном и вести переговоры с диспетчерами.

— Это было сложно и привело пилота к принятию ошибочных решений, — сказал Лацек.
Однако решение во что бы то ни стало заходить на посадку комиссия ошибочным не считает.

— Экипаж не собирался приземляться, он лишь делал пробный заход, а это не влияет на безопасность полета, — утверждал председатель комиссии Ежи Миллер. Решение, продолжает он, Протасюк принял самостоятельно, без какого-либо давления со стороны. О находившемся в то время в кабине генерале Бласике Миллер не упоминал до тех пор, пока его не спросили об этом журналисты. Лишь потом признал: «В кабине в окончательной фазе находился командир ВВС». И тут же добавил: «Но он был пассивным наблюдателем».

Вопреки принятым во всем мире правилам, в Польше стало нормой, что ключевые решения на «борту № 1» принимает президент, хотя в этой ситуации он является обычным пассажиром. Как сообщил Ежи Миллер, считается, что спешащий на важное политическое мероприятие президент лучше знает, где ему приземляться. 

Впрочем, сейчас Польша, возможно, это правило пересмотрит. Во всяком случае, от прессинга со стороны VIP-пассажиров непосредственно пилотов избавят. На вопрос «Известий» о том, не стоит ли в число рекомендаций по обеспечению безопасности (а их в отчете комиссии — 46 пунктов) включить запрет на нахождение в кабине даже самых «главных пассажиров», председатель госкомиссии Миллер ответил:

— Да, это должно быть жестко. Кабина экипажа должны быть «чистой зоной». Особенно во время взлета и посадки.

Слушая доклад, поражаешься, сколько нарушений было в элитном полку польских ВВС. Пилоты, летевшие в Смоленск с президентом, не имели достаточного опыта, даже допуска на этот рейс у них не было. Управляя самолетом в сложных условиях, экипаж, стремясь посадить лайнер, совершал ошибку за ошибкой. Протасюк доложил начальству, что не уверен в том, что сможет сесть, но продолжал снижаться...  

Однако причины катастрофы польская сторона пытается разглядеть там, где их нет: винит российский персонал аэродрома и его оборудование. Во-первых, отмечает комиссия, аэродром Смоленска Северный, который на протяжении многих лет использовали российские военные, недостаточно оборудован световыми сигналами. Те приборы, что есть, были закрыты слишком высокими деревьями. Поэтому в условиях плохой видимости самолет отклонился от оси взлетно-посадочной полосы.

Летчики попытались садиться на автопилоте. Они якобы не знали, что аэродром не оборудован для взаимодействия с бортовой системой TAWS, которая контролирует высоту полета. Кроме того, местность, над которой борт шел на посадку, неровная, из-за этого фактические данные о высоте отличались от тех, что давали приборы. Доводы, по мнению специалистов, совершенно неубедительные, ведь Протасюк в прошлом уже садился на Северный и должен был знать его особенности. А с высотой он ошибся потому, что сам перед заходом на посадку ввел в высотомер неверные данные. Пилот считал, что у него есть запас высоты, и потерял ориентировку, сбился с посадочной глиссады, а когда попытался уйти на второй круг, задел крылом деревья...     

Польская комиссия отметила «недочеты в работе» команды российских диспетчеров, которые якобы «подавали экипажу ошибочные команды». Из-за этого Протасюк, по версии польской комиссии, слишком поздно начал заходить на посадку и вынужден был делать это с большей, чем надо, скоростью. МАК же признал диспетчеров невиновными, они, наоборот, пытались предотвратить ЧП — велели уходить пилотам на второй круг. 

«Известия» поинтересовались у министра Миллера, как быть с противоречиями между выводами польской комиссии и отчетом МАК. Его кроме России подписали и другие государства. Миллер ответил, ни на секунду не задумавшись:

— Противоречия — это неудивительно.

Действительно, чему уж тут удивляться. К тому, что польские политики пытаются сделать эту ужасную катастрофу предметом политических спекуляций,  все уже привыкли.

Пресс-конференция продолжалась в общей сложности почти шесть часов. Члены комиссии терпеливо отвечали на самые безжалостные вопросы. Лишь к концу третьего часа министр внутренних дел Ежи Миллер, глава комиссии, буквально взмолился: ему и коллегам необходимо уйти к родным погибших, поэтому они просят сделать перерыв, но позже готовы продолжать. И продолжали.

Хотя на них, пришедших после тяжелой встречи, смотреть было больно. Что происходило в том крыле канцелярии – осталось тайной. Известно только, что в Польше это самобичевание вызвало неоднозначную реакцию: оппозиция «приколола» опубликованный отчет к собственному флагу. Ведь на носу – выборы.