Друг и рубль
Для нашего поколения послевоенной безотцовщины поврежденность семейных уз и опор можно было компенсировать только ощущением товарищеского плеча и локтя. А "оттепель", пришедшаяся на нашу юность, добавила этому чувству "социальное измерение". Как раз в те годы нам напечатали, как говорит Андрей Битов, роман Ремарка "Три товарища". Он и сделался манифестом поколения, апологией дружбы, которая дана нам как некое главное условие нашего существования.
Вспоминать с некоторым чувством самоуважения, конечно, приятно, но подталкивают меня к этим личным ассоциациям события новейшего времени. Например, показанные по ТВ фотоснимки немелких блюстителей закона, пирующих в компании более чем сомнительного бизнесмена. Созерцание не рассчитанных на посторонний глаз моментов "дружеской попойки", блаженной душевной расслабухи вызывает двойное чувство. Несомненного злорадства, но и некоторого неудобства тоже. В конце концов, прав был высокий чин московской прокуратуры, который в том же телеэфире со всею юридической ответственностью заявил, что выбирать друзей, дружить с теми, к кому лежит душа, - священное право каждого свободного человека.
Я, однако, не юрист, а литератор, а потому позволяю себе задуматься над чисто человеческой, эмоциональной, простите, нравственной природой дружеских связей. Чехов заметил как-то: в том, что публика любит артистов больше, чем купцов, нет ничего удивительного: это идеализм. Нет удивительного и в том, что нынешняя "элита" любит "звезд" шоу-бизнеса, тут, конечно, идеализм хоть и условный, однако всё же прослеживается. Но что общего у государственных мужей с далекими от любого идеализма шельмоватыми купцами? Что их влечет друг к другу, какое совместное воспоминание согревает, какая благородная страсть цементирует сердечную дружбу?
Просматривая время от времени так называемую светскую хронику, обратил внимание, что на всех без исключения праздниках, самых разных свадьбах и юбилеях присутствуют, как правило, одни и те же приглашенные. Зовут их в гости как коллеги по беспечальному провождению времени, так и господа иных, более основательных занятий. Стало быть, у них они тоже числятся в друзьях. Поначалу я простодушно удивлялся: неужели всем этим благополучным господам не хочется в памятный для себя день побыть в кругу лично дорогих и близких, не замыленных светскими объективами лиц? Да и остались ли они у них? Думаю, что все-таки остались, хотя и не поручусь. Но, видимо, они принадлежат какой-то иной, былой, частной, непрестижной жизни, которой теперь принято стесняться, гордясь обществом всероссийски растиражированных и "обэкраненных" друзей. Все прочие могут только скомпрометировать. Дружба - понятие кастовое, вот к какому выводу пришел бы ныне мудрый Михаил Светлов.
У поэта-шестидесятника наткнулся на такие меланхолические строки: "Рубль был деревянный, а друг был золотой".
При всем уважении к твердой валюте, не знаю, что важнее.
