Сумасшедшие дома
Но воображение потрясает - гигантские общественные здания, переваривающие людские потоки, этакие дома-утробы. Причем метаболизм у них, как правило, выставлен на всеобщее обозрение - как у здания Lloyd Building, построенного в 1986 году в Лондоне архитектором Ричардом Роджерсом. Родоначальник "боувеллизма" (от английского bowels, "внутренности" - архитектурное направление, стремящееся вывернуть здания наизнанку, выведя техническую начинку наружу и освободив за счет этого внутренние пространства) мог бы отметиться в рейтинге своим центром Помпиду в Париже - первым зданием такого рода. Но оно было построено раньше, в 1971-м. По наружным стенам офиса компании Lloyd ездят лифты, оно опутано трубами и лестницами - здание-фабрика, производящее нематериальный продукт (страховые услуги).
Если "чудо" не вывернуто наизнанку, его по крайней мере должно быть хорошо видно на просвет. В Доме музыки в Порто, спроектированном архитектором Ремом Колхаасом, стеклянный главный зал. Если с улицы и не слышно, что там происходит, то уж точно все видно. Его же, Колхааса, Центральная библиотека Сиэтла, построенная в 2004 году, выглядит как причудливая прозрачная скульптура, целиком вырубленная из кристалла.
В Медиатеке архитектора Тойо Ито (Сендай, Япония, 2001 год) окна от пола до потолка, а стены умеют складываться в гармошку и раздвигаться, что символизирует отсутствие барьеров между человеком и информацией.
Здание Фонда Cartier (архитектор Жан Нувель, 1994 год постройки), на сооружение которого пошло 5000 квадратных метров стекла, несмотря на свои размеры (17 этажей, из которых 9 надземных), кажется неосязаемым - внутри можно увидеть сад с редкими цветами, а офисную жизнь буквально видно насквозь. Похоже, обитатели офисов проводят рабочие дни, ничего ни от кого не скрывая - попробовали бы рыбы обеспечить себе интим в аквариуме...
Другая крайность, позволяющая приобщить дом к перечню архитектурных чудес, - практически полное отсутствие окон. В сочетании с грандиозным масштабом и причудливой пластикой дает фантастический эффект - здание словно разговаривает со зрителем. В этой группе, естественно, не обошлось без Фрэнка Гери с его Музеем Гуггенхайма (1997 год) - сумасшедший расчлененный корабль, причаливший на набережной в Бильбао (Испания), облицован титановыми пластинами и меняет цвет в зависимости от освещения.
Новый корпус университета Cooper Union в Нью-Йорке (архитектор Том Мэйн, 2009 год) обтянут "второй кожей" - перфорированными стальными пластинами, а за счет стеклянного выреза фасад выглядит так, словно его пару раз полоснули гигантским кинжалом. Тревожно, некомфортно, но очень эффектно. То же гнетущее и притягательное ощущение эксплуатирует Еврейский мемориал в Берлине, построенный в 1998 году Даниэлем Либескиндом, - слепые стены, непредсказуемые узкие прорези и редкие вкрапления стекла.
Есть среди претендентов и камерные здания - правда, немного. Термы (Вальс, Швейцария), построенные Петером Цумтором в 1996 году, - сама простота, элегантность, минимализм, дом для медитации над горячим источником. Архитектура для ума с ее обманчивой простотой - Церковь Света (архитектор Тадао Андо, построена в 1989 году) в Осаке: толстый бетонный бункер, два ряда скамеек и сквозная прорезь в виде креста во всю алтарную стену.
Если есть у этих сооружений что-то общее (помимо места в перечне "чудес света"), так это особое устройство головы у заказчиков, которые допустили и даже оплатили это безобразие, притягивающее теперь восхищенные взгляды всего мира. Вот это действительно чудо.
* * *
КОММЕНТАРИЙ
Ирина Коробьина, директор Государственного музея архитектуры имени А.В. Щусева:
- Сопоставлять наши достижения и мировые некорректно. 30 лет назад мы жили в изоляции от мирового архитектурного процесса. Просторы нашей родины осваивались типовым строительством, переведенным на индустриальные рельсы. Решались задачи не архитектурные, а социальные и экономические. Кстати, успешно - каждая семья при жизни имела шанс получить отдельную квартиру. Позже, когда границы рухнули, мы обнаружили себя на обочине международного архитектурного мейнстрима. Ни новейших технологий, ни развитой материально-строительной базы, ни наработанной проектной культуры, ничего... Большое достижение, что отрыв в 70 лет был осмыслен за 10, а преодолен - еще за 20. Понятно, что в этот период не могло быть реализованных суперобъектов. Были достойные проекты, но таких, которые попали бы в фокус международного внимания, не было и быть не могло.
