Кристианская страна

15 сентября этого года просвещенный мир отметит 120-летие со дня рождения Агаты Кристи - писательницы, положившей жизнь на то, чтобы реанимировать детективный жанр и поставить его на службу высокой морали. Хороший детектив вообще не пишется из желания потешить читателя: это единственный жанр, который является не основным, а побочным продуктом. Невозможно написать увлекательную историю, имея в виду чистую увлекательность, - надо, чтобы увлечен был сам автор, поскольку ему-то отлично известно, кто убил или спер, и имитировать загадочность он способен только в том случае, если ищет что-то более серьезное, нежели разгадку криминальной истории. Хорош не тот детектив, где читатель вместе с героем ищет очередного Карла или кораллы, а тот, где автор ищет смысл.

У нас это явлено на примере Достоевского, автора двух самых популярных русских детективов - "Преступление и наказание" и "Братья Карамазовы": в "Преступлении" вообще с самого начала понятно, кто убил, но читать все равно интересно - потому что самому автору интересно (и не до конца понятно), почему убивать нельзя. Эта же тенденция заметнее всего на примере трех главных мастеров жанра, работавших в ХХ столетии. Конан Дойл был увлечен проблемой сверхчеловека - он создал двух демонов, доброго Холмса и злого Мориарти, и решал для себя задачу, почему добро все-таки могущественнее зла; в реальности такого ответа не нашел, почему и обратился к спиритизму. По-видимому, в атеистических координатах эта задача действительно неразрешима. Честертон всю жизнь искал Бога - знал о его существовании точно, но искал непрошибаемые аргументы для других, которым это знание не дано. Наконец, Агата Кристи была, пожалуй, единственным человеком ХХ века во всей тройке: ХХ век с удивлением обнаружил, что видимые вещи - не то, чем они кажутся. Кристи всю жизнь доказывала опасность лобовых ходов и прямых версий. "Больше всего, - призналась она однажды, - занимала меня проблема невинных, тогда как весь мировой детектив сосредоточился на виновных". Неочевидность истины - сквозная тема всех 60 романов и полусотни рассказов Кристи. Она сделала все, чтобы читатель перестал верить своим глазам; и это весьма достойная задача, ибо простые решения чаще всего неверны, если только речь не идет о морали. Но в детективе речь идет о зле, а зло редко ходит прямыми путями: ему важно не только решить свою задачу, но и подставить другого. Пуаро, мисс Марпл, Томми и Таппенс только тем и заняты, что выводят из-под удара приличных людей; но для этого автор должен прятать истинных виновников в самых неожиданных местах, и в этом смысле Агату вряд ли когда превзойдут.

Смотрите, номер один - традиционная схема каминного детектива: убил кто-то из замкнутого кружка подозреваемых, которые все вот тут с трубками, никто не покидал комнаты, однако полковник вдруг захрипел, зашатался и упал, выпив отравленного вина, причем в спине у него обнаружился нож, а в голове пуля, смазанная колониальным кураре. В этих рамках Кристи достигла сияющих вершин, отработав схему в добром десятке романов, но это были, в общем, забавы Воланда, забредшего в варьете. Предложенные ею конструкции куда многоугольнее.

Номер два. "Убил садовник". Под этим условным названием в мировой обиход вошла сцена, когда в тесном кружке подозреваемых скрывался некто неучтенный - либо он стрелял из-за угла, посредством гнутого ствола. Таких схем у Кристи множество - скажем, "Карты на стол".

Номер три. "Убили все". Переворот в жан-ре - обычно надо выбирать одного из десяти, а тут постарался весь десяток. Прославленное "Убийство в Восточном экспрессе".

Номер четыре. Еще неизвестно, убили ли. Все ищут, на кого бы свалить труп, а он живехонек ("После похорон").

Номер пять. Убил убитый, то есть он был в тот момент жив, а покойником притворялся, чтобы на него не подумали. Наиболее любимые самой Кристи "Десять негритят".

Номер шесть. Сам себя убил, а на других свалил. "Свидание со смертью" (1945), пьеса, переделанная из романа 1938 года.

Номер семь. Убился силой обстоятельств или вследствие природного явления, а все ищут виноватого. Для Кристи случай редкий - она не любит, когда ситуация размывается, ибо по-британски считает, что у каждой трагедии есть причина и виновник; однако сходная конструкция отрабатывается в "Скрюченном домишке", вызвавшем при публикации самый большой скандал (1949): убивали не те, у кого есть мотив, а непредсказуемая сумасшедшая малолетняя девочка.

Номер восемь. Убил тот, кто обвиняет, сплетничает и требует расследования громче всех ("Лернейская гидра").

Номер девять. Убил следователь. "Мышеловка" (маньяк, выдающий себя за полицейского), "Занавес" (убил Пуаро) - роман, написанный за сорок лет до смерти, но приберегаемый для посмертной публикации, чтобы ослепительно закончить карьеру.

Номер десять. Убил автор. "Убийство Роджера Экройда". Бешеный скандал при публикации, нарушение всех конвенций жанра - но, справедливости ради, первым этот фокус применил Чехов в "Драме на охоте" (1884).

Только одной схемы не отработала Кристи - и не потому, что она инструментально сложна (преодолевала она и не такие трудности), а потому, что этого могла не простить публика. Убивали у нее все - женщины, дети, сыщики, авторы. Нет только романа, в котором убийцей выступил бы читатель. Чтобы в конце Пуаро гневно нацелил указующий перст в потрясенного обывателя и крикнул: "Это ты, ты, ты убил!"

И вот смотрите, о чем я думаю. Россия - самая кристианская страна, в том смысле, что вся наша реальность есть один огромный детектив с бесконечными драмами и полным отсутствием виновников. Ну нет их. Потому что если найти и наказать - придется что-то менять в самой схеме управления страной, а это порушит всю конструкцию. В искусстве прятать истинных убийц и воров мы не превзошли, конечно, Агату Кристи, это невозможно - но приблизились к ней, и главное - пользуемся именно ее схемами. Виноват не преступник, а разоблачитель, как в "Лернейской гидре": что это ты нас критикуешь? Может, ты сам не любишь Россию? Виноват не герой, но автор критической публикации, как в "Роджере Экройде". В репрессиях замешан не кто-то конкретный, а все сталинское руководство, а может, и весь народ. Солдат не убит дедами, а сам повесился, как в "Свидании со смертью", потому что не умел за себя постоять и вообще редко мылся. Истинный преступник не тот, кто украл, а тот, кто расследует, - например, маньяк Гдлян или, в другом контексте, враг народа Политковская. Убил и ограбил не тот, кто находится в стране, а некто извне, тот же "садовник", - коварная англичанка или алчный дядя Сэм, а наши здешние ни в чем не виноваты. И вообще, еще неизвестно, была ли кража (убийство): вы тут хороните Россию, а она, может, живехонька, как судья в "Десяти негритятах", который только притворяется мертвым, а сам еще кого хочешь до самоубийства доведет. Короче, в чудесной способности доказывать, что очевидное невероятно, - мы смело можем посоперничать с Агатой, потому и живем как бы жизнью, в которой действуют как бы правила и ни одно слово ничего не значит.

Только одной схемы не позволяет себе наша кристианская власть - и в этом тоже копирует Кристи. Она не решается прямо сказать народу: да ты же и виноват - потому что терпишь. Это ты, ты, ты убил. Не кровавый режим, не наймит, не журналисты. А ты, которому лень раз в жизни честно выговориться или проголосовать.

Она этого не говорила, потому что читатель может обидеться. А мы - потому что он может проснуться.

Можно, я раз в жизни это скажу?

Читатель, это все ты. Ты, тебе говорят.