Женитьба нашего городка
В МХТ им. Чехова сыграли премьеру "Женитьбы" в постановке не замеченного прежде в серьезных режиссерских поползновениях хорошего характерного артиста Игоря Золотовицкого. Трудно подсчитать, сколько раз за последнее время эта комедия Гоголя была воплощена на московских подмостках, и еще труднее понять, зачем к ней обратились еще раз.
Вот как начнет худрук известного московского театра на досуге подумывать, так видит, что наконец точно надо ставить "Женитьбу". То есть можно, конечно, и "Ревизора", и "Бесприданницу", и "Короля Лира", на худой конец, но "Женитьбу" надо непременно. Ибо если не вдаваться в подробности и не вникать в суть, то пьеса эта с виду очень похожа на антрепризную комедию, а при этом все же классика, так что перед людьми за репертуар не стыдно.
Олег Павлович Табаков, руководящий сразу двумя театрами - крупным (МХТ) и поменьше ("Табакерка"), - решил, что двум театрам нужны, соответственно, две "Женитьбы". Одну поставил в подвале на Чаплыгина артист Олег Тополянский, другую на просторной сцене в Камергерском артист Игорь Золотовицкий.
Найти сколько-нибудь существенные отличия крупнокалиберной мхатовской "Женитьбы" от недавней "Женитьбы" Марка Захарова ("Ленком"), или более давней Сергея Арцибашева (Театр Маяковского), или от прочих менее громких "Женитьб" новорусской театральной Москвы мне лично не удалось. Если смотреть их одну за другой, то неизбежно возникнет ощущение, что артисты наших театров участвуют в заочном соревновании: "Кто смешнее скорчит рожу". Лидером соцсоревнования становится все же Художественный театр, ибо на роль Кочкарева сюда позвали корифея "Городка" Юрия Стоянова.
Мэтр телевизионной эстрады Стоянов и работающие у него на подхвате штатные артисты МХТ играют у Золотовицкого так, как и можно, и нужно играть в "Городке", но не следует играть в драмтеатре, даже если играешь в нем очень забористую комедию. Разница тут кажется трудноуловимой, но все же она есть. В эстрадных скетчах все подчинено репризному принципу, и целостность характера легко приносится в жертву удачной "шутке юмора". На сцене драмтеатра должна все же главенствовать целостность характера, а любая шутка должна логически из этого характера вытекать. Но не вытекает...
Кочкарев Стоянова выбегает на сцену и вдруг принимается читать в зал: "Товарищ, верь, взойдет она..." Ого, думаешь, это что-то да значит. Наверное, политически озабоченный. Через пять минут становится ясно, что это не значит решительно ничего. Подколесин (Станислав Дужников) незадолго до прихода Кочкарева качается на своеобычном тренажере, который вряд ли может накачать мышцы, но безусловно может укрепить на некоторое время детородный орган. Ого, думаешь, наверное, сексуально озабоченный. Увы, о Подколесине не скажешь даже этого. О нем - даром что главный герой - вообще ничего определенного не скажешь. Он воистину ни то, ни се, а черт знает что. И не так чтобы совсем плох, а однако же и не хорош. И не так чтобы не обаятелен, но и обаятельным его не назовешь.
И если Стоянов хотя бы органичен в выбранном для постановки эстрадном жанре, то на иных артистов МХТ, явно стремящихся "перестоянить Стоянова", смотреть порой неловко. Коли о Яичнице сказано, что он весьма дородный мужчина, то Сергей Беляев надевает такие толщинки, что едва протискивается в дверь. Коли сваха выведена хлопотливой дурочкой, то Марианна Шульц играет громко гогочущую идиотку. Даже блистательная комическая актриса Ольга Барнет, которая должна чувствовать себя в стихии гоголевской комедии как рыба в воде, вдруг начинает зачем-то эстрадно хлопотать лицом. Точнее других работают Павел Ващилин (прекраснодушный Анучкин - губы бантиком, в руке букетик) и Борис Плотников (трогательный Жевакин, и впрямь влюбившийся в невесту). На женском обаянии вытягивает роль Агафьи Тихоновны Ирина Пегова. Но все в целом так и остается набором отдельных шуток, обрамленных ширмами-выгородками (художник спектакля Валерий Фирсов явно отсылает нас к дорежиссерскому театру XIX века).
Изредка словно сама собой вдруг забрезжит некая тема, но промелькнет и тут же исчезнет. Вот в самом начале спектакля Агафья Тихоновна и Подколесин - каждый в своей горнице, в своем тесном мирке - мечутся от задника к прозрачному тюлевому занавесу. Тоскуют... Можно было бы поставить спектакль о двух очень одиноких людях. А вот в какой-то момент Кочкарев выходит на сцену с хлыстом в руке, заставляя Подколесина, словно дрессированную собачку, прыгать через палку. Можно было бы поставить спектакль о том, как маниакально властный человек разрушил ни с того ни с сего чужие судьбы. Как знать, если бы не такой Кочкарев, вышла бы Агафья Тихоновна за трогательно влюбившегося в нее Жевакина и зажили бы они душа в душу. В сущности, именно наличие некоей темы и делает набор театральных скетчей спектаклем. Не говоря уже о шедевре Анатолия Эфроса (о нем в связи с новоявленными "Женитьбами" и вспоминать как-то неловко), даже в относительно недавнем мхатовском спектакле Романа Козака эта тема все же была. Да и образ главного героя был решен предельно внятно: романтический мечтатель Подколесин (Виктор Гвоздицкий) в финале не прыгал у Козака в окошко, а в буквальном смысле возносился над всей этой суетой.
В нынешних, вышедших одна за другой московских "Женитьбах" никакой темы нет. Драматическое искусство окончательно подчинилось законам эстрады. Блистательную комедию Гоголя якобы пытаются ставить в традициях старого дорежиссерского бенефисного театра, но на самом деле ставят очередной "Городок". Сначала "Городок" в "Табакерке". Теперь вот еще в МХТ.
