Лирический Ташкент
На выставке "Рахмат, Ташкент!", открывшейся в Музее Востока, мало что напоминает о войне, но ее отзвуки различимы, поскольку все эти произведения создавались в эвакуации.
Среди миллионов советских граждан, переправленных в начальный период войны в глубокий тыл, было немало людей творческих профессий. В эвакуации писались книги, снималось кино, работали театры, сохранялись музейные коллекции. Продолжали свои занятия и художники. Например, в Средней Азии базировались несколько художественных вузов, эвакуированных из Москвы и Ленинграда. Правда, о полнокровном учебном процессе говорить все же не приходилось: многие студенты добивались снятия брони и уходили на фронт. Зато усилиями их педагогов и отдельных представителей старшего поколения появился на свет весьма примечательный слой искусства, который и сегодня нельзя назвать досконально изученным.
Заглавие выставки позаимствовано из стихотворения Анны Ахматовой, в котором она благодарила Ташкент и другие узбекские города не просто за приют, а еще и за "волшебные дни". Странная вроде бы формулировка, если учесть, что быт эвакуированных был полон лишений и невзгод - об этом свидетельствуют многочисленные письма и мемуары. Но там же, в письмах и мемуарах, нередко можно обнаружить признаки душевного подъема. Необходимость каждодневной борьбы за выживание (голод и болезни были тогда суровой реальностью) не отменяла вдохновения. Иначе как вдохновенными не назовешь работы Александра Лабаса, Владимира Фаворского, Амшея Нюренберга, Меера Аксельрода и ряда других художников, оказавшихся не только вдали от дома, но еще и в непривычном пейзаже и - даже шире - в незнакомой цивилизации. Эта новизна захватывала, заставляла иначе смотреть на окружающую действительность.
Так что не стоит удивляться тому, что холсты и акварели тех лет в большинстве своем лишены трагизма и мрачных колоритов. Разумеется, есть исключения - скажем, произведения знаменитого Роберта Фалька, даже самые камерные и интимные, исполнены тихой тревоги. Да и у прочих авторов "эхо войны" иной раз отзывалось в портретах раненых солдат или просто в драматических особенностях композиции. Но общее впечатление от выставки оказывается на удивление светлым и позитивным. Виды Ташкента, Бухары, Ферганы, Самарканда писаны и рисованы с таким неподдельным увлечением, что на ум приходит скорее Серебряный век с его культом красоты, нежели истинные обстоятельства, при которых эти работы возникали.
Та же Ахматова говорила когда-то о Пастернаке, что он пишет будто бы про революцию, а на самом деле - про погоду. Здесь нечто похожее. Казалось бы, художники должны ни на минуту не забывать о героическом противостоянии врагу, вносить свой творческий вклад в победу - а они словно очарованные странники изображают минареты, восточные базары, караваны верблюдов и завсегдатаев чайханы. Но подобные упреки выглядели бы разновидностью казенного ригоризма. Для художников сама возможность ощущать приливы вдохновения и работать так, будто и нет никакой войны, была личной победой над обстоятельствами. Такой эффект зовется несломленным духом. "Искусство в эвакуации" приближало победу по-своему, необъяснимым и загадочным способом - если угодно, через ноосферу. Разумеется, слово "подвиг" здесь совершенно неприменимо, зато можно говорить о настоящем творчестве, без скидок на тяжелые условия существования. А это и есть всегдашний долг художника перед обществом.
