На свалке оказались рядом...
Давно обратил внимание: с особым тщанием отмечались у нас в былые годы на страницах печати даты смерти славных сынов отчизны - то ли во искупление вины перед ушедшими (далеко не всегда), то ли в успокоение современникам (терпите - и вам воздастся). Вот и на этой неделе две годовщины были выделены особо на фоне мирного послевоенного строительства, а одна странным образом обойдена молчанием.
Сначала, как теперь говорится, по умолчанию... 21 декабря - день "тезоименитства": исполнилось 67 лет товарищу Сталину. Казалось бы, самое время в очередной раз восславить творца недавней великой Победы. Нет, в "Известиях" - ни строчки, ни фотографии (с иллюстрацией в газете вообще беда - два снимка за всю неделю). О причинах можно только догадываться: затишье перед вулканическим взрывом культа в преддверии грядущего 70-летия...
Да и международный фон был тревожным. Еще саднили раны только что прошедшей войны, но вспыхивали новые очаги. Возобновились боевые действия в Индокитае между войсками молодого демократического Вьетнама и частями французской армии. На Аляске в обозрении советских границ американцы начали испытывать мощные танки М-24 и орудия калибра 75 мм при температурах 40 и 60 градусов мороза - явно не для действий в африканских пустынях: начиналась "холодная война".
В этих условиях понадобилась очередная инъекция патриотизма. Тут-то и пришлись кстати две даты. 10 лет назад, 22 декабря 1936 года, умер Николай Островский, автор героического бестселлера советской молодежи "Как закалялась сталь". В "Известиях" - статья критика А. Макарова "Подвиг жизни". Человек невероятного личного мужества, слепой и парализованный, Островский возродил себя в образе бесстрашного борца за революцию Павки Корчагина. "Я маленькая дождевая капля, в которой отразилось солнце партии", - писал он после свалившейся на него литературной славы, а награжденный орденом Ленина, воскликнул в письме Сталину: "Я не знаю ночи, закрывшей мне глаза. Яркими цветами солнца сверкает вокруг меня жизнь".
Образ Островского-Корчагина на многие годы стал мощным идеологическим оружием в воспитании молодежи. Но прошли десятилетия, изменились жизненные ориентиры, взгляды, оценки. И сейчас с горечью думаешь: может быть, к лучшему, что Островский видел солнце жизни и партии только внутренним взором, потому что явь открывала такие бездны, в которые лучше не заглядывать.
Нужно было обладать истинно провидческим взглядом и литературным даром, чтобы увидеть и описать жизнь в ее подлинных красках. Таким художником и гражданином был Владимир Галактионович Короленко, 25-летие со дня смерти которого торжественно отмечалось в Москве в конце 1946 года. В статье А. Котова "Великий русский писатель" ("Известия", 25 декабря) - попытка осмысления этой и впрямь выдающейся фигуры в истории отечественной культуры. Конечно, процитировано известное высказывание Ленина на страницах "Правды" в 1913 году: "Такие люди, как Короленко, редки и ценны". Конечно, отмечено, что писатель верил в победу справедливого начала общественного устройства" (при царе) и в то же время осуждал "благонамеренную идеалистически-народническую ложь". Конечно, приведен его знаменитый афоризм "Человек создан для счастья, как птица для полета". Но тут же отмечено, что "в последние годы своей жизни Короленко не сумел правильно понять и оценить значение пролетарской революции". Куда ему...
Вряд ли заглянул автор в один из весенних номеров "Известий" 1917 года, в котором Короленко, осуждая пораженческие настроения русских на исходе Первой мировой войны и как бы предвосхищая будущую опасную ловушку Брестского мира, писал: "Россия только что совершила великое дело, свергла вековое иго. Одним деспотизмом стало меньше, одной свободой больше на свете... Россия должна стать у своего порога с удвоенной, с удесятеренной энергией. Перед этой грозой забудем распри, забудем споры о будущем". Голос писателя не был услышан.
Однако авторитет Короленко в обществе был настолько высок, что через три года Ленин, желая привлечь писателя в союзники, посоветовал наркому просвещения Луначарскому вступить с ним в открытую переписку.
Короленко, живший тогда в Полтаве, откликнулся на просьбу земляка и написал ему шесть откровенных писем с оценкой ситуации в новой России. Настолько откровенных, что они остались не только безответными, но и запрещенными и были обнародованы лишь в 1990 году в "Новом мире".
О степени откровенности вопиет каждая строка: "Большевизм - это последняя страница революции, отрешившейся от государственности, признавшей верховенство классового интереса над высшими началами справедливости, человечности и права. С большевизмом наша революция сходит на мрачные бездорожья, с которых нет выхода". Из последнего письма: "Не желал бы быть пророком, но сердце у меня сжимается предчувствием, что мы только еще у порога таких бедствий, перед которыми померкнет все то, что мы испытываем теперь". Август 1920 года...
Парадокс времени: на днях у контейнера с мусором во дворе обнаружил стопку выброшенных книг, рядом лежали "Как закалялась сталь" и "Слепой музыкант"...
e-mail: istclub@izvestia.ru
