По милицейской путевке - в проститутки
В Арзамасе на скамье подсудимых - одна из лучших бывших сотрудниц угрозыска Елена Курбатова. Следствие считает, что она, болея за хорошие показатели своей работы, пристроила несовершеннолетнюю воспитанницу детдома в проститутки.
В Арзамасской милиции до сих пор недоумевают: как это коллеги из следственного отдела решили возбудить уголовное дело на одну из лучших сотрудниц угрозыска, да еще по таким статьям - "Вовлечение в занятие проституцией несовершеннолетних" и "Злоупотребление должностными полномочиями"?
Беглянка находилась по первому звонку
- Сам не понимаю, как это получилось, там ведь ни умысла, ничего, - признался мне один из руководителей Арзамасского РОВД. - Курбатова у нас была лучшей розыскницей.
Курбатова проработала несколько лет педагогом в одном из училищ. Придя в милицию, дослужилась до капитана, получала только благодарности да поощрения.
- Все вскрылось случайно, - рассказывает следователь Арзамасского следственного отдела при прокуратуре Владимир Зудов. - Милиция вела разработку по сутенерам. Одна из фигуранток дела призналась, что встречу с воспитанницей детдома ей организовала старший оперуполномоченный угрозыска Елена Курбатова.
Несовершеннолетняя Елена Минина - воспитанница арзамасского детского дома - часто сбегала, пропадала надолго.
- Это портило Курбатовой хорошие показатели в работе, - объясняет Зудов. - И тогда она предложила своей знакомой, занимавшейся проституцией, чтобы та взяла девушку к себе.
После этого всем стало хорошо: каждый раз, когда Лену объявляли в розыск, достаточно было позвонить - и девочка сразу находилась. И в отчете появлялась лишняя палочка.
Сейчас Курбатова свою вину не признает, от ранее данных показаний отказалась. А сначала созналась, что Минину с проституткой действительно свела она, но руководствовалась исключительно интересами службы.
Суд идет, клиенты маются
В Арзамасском суде говорят: у Елены Курбатовой очень хороший адвокат. Он успешно тянет время: процесс идет уже несколько месяцев.
Елена Курбатова, услышав, что я из газеты, только опускает глаза:
- Что ж, пишите...
Лене Мининой скоро двадцать один. Невысокого росточка, с модной стрижкой и в сапогах на шпильках. У нее вид страшно озабоченного делами человека, ей постоянно кто-то названивает по сотовому, ей куда-то нужно бежать, но тут суд и заседание как назло затягивается.
- Ненавижу адвокатов, продажные, - фыркает Лена.
В приют Лена попала в восемь лет, потом - в детдом. Все ее детство - воспоминания о том, как дома пили, как отчим на глазах у детей лупил да насиловал мать.
- А что, в детдоме было хуже, чем с мамой? Почему убегала?
- Плохо мне было в детском доме, вот и убегала. Курбатова мне однажды сказала: мол, хочешь быть сытой, одетой, тогда чего под мужиками просто так валяться? Так все и началось, - а телефон у Лены продолжает надрываться, и она, хихикнув, поясняет: - Оказик подвернулся.
С тех пор Лена трудится на панели уже три года. Я фотографирую ее для газеты, а девчонка хохмит:
- Может, телефончик под моей фотографией поместите?
- Как думаешь, Курбатова виновата в том, что у тебя вот так все сложилось?
- Да в общем-то нет. Она меня столько раз от всяких "мусоров" спасала, так что я ей даже благодарна. Она не очень-то и виновата, это все детдом, не смогли там меня как-то... наставить... - не находит нужного слова Лена.
Я подвезла ее к какой-то пятиэтажке.
- Это у нас сауна "Солнечная", - Лена сообщает об этом с такой теплотой, словно нет лучшего места на земле. Она выскакивает из машины и бежит в свою сауну, а мне понятно: весь день, пока тянулось судебное заседание, она торопилась именно туда.
От хорошей жизни тоже бегают?
- Из-за этого суда на наше учреждение было вылито столько негатива. Получается, что чуть ли не мы Минину на панель толкнули, - говорит директор арзамасского детдома Татьяна Воронина. - Вы видели, что это за ребенок? Когда ее спросили, хотела бы она на заводе работать, она ухмыльнулась: "Сами работайте".
- Минина из крайне неблагополучной семьи - у родителей никогда не было определенного местожительства, скитались от Арзамаса до Камчатки, - рассказала Татьяна Воронина. - В семье четверо детей, и с малых лет они видели то, что дети и видеть-то не должны. Все четверо воспитывались у нас, и со всеми проблемы. У Лены очень непростой характер, частые смены настроения - то спокойная, то вдруг агрессивной становится.
Воронина признает: девушка действительно уходила из детдома, но уверена - не потому, что условия плохие.
- Да у нас для детей все условия! - волнуется она. - Просто привыкла Лена к такой жизни, которую вели ее родители.
- У нас случайные люди не работают, да и Лена не из тех, кто промолчал бы, если бы кто-то ее ударил, - не сомневается директор. - А вообще, она и про вас может что угодно сказать, если вы ей вдруг не понравитесь.
Воронина старается говорить о своей воспитаннице взвешенно - должность обязывает. Вспоминает, что Лена хорошо рисовала, ее даже водили в художественную школу. Но художницы из Мининой не получилось. Получилась проститутка.
Это не бордель, а честная работа
Елена Горохова - та самая проститутка, под крылышко к которой пристроила Минину Курбатова. Женщина "забальзаковского" возраста с пышным белокурым накладным хвостом, из своих лет она тайны не делает и из своей жизни - тоже.
- У меня детей трое, две козы да двадцать куриц. Вот и все мое хозяйство, а то меня тут хозяйкой борделя в одной газете назвали да сутенершей. Не верьте. Я сама эти конторы ненавижу, никому платить не собираюсь. Я в Арзамасе старейшая проститутка. А теперь еще и большой авторитет, - хихикнув, добавляет она. - Потому что засудила милиционершу.
Горохова, впрочем, и сама обвиняется ровно в том же, в чем и Курбатова. А познакомились они так:
- Мне дали условно, приходилось в милицию ходить отмечаться. Курбатова, как увидит меня, всегда рукой махнет: "Привет, как дела, подруга?" Как-то раз попросила зайти и предложила взять одну девчонку. Я, как узнала, что несовершеннолетняя, испугалась: это ж статья! Но Курбатова сказала: ей уже через четыре месяца восемнадцать будет (я потом подсчитала, получилось, что соврала она: не четыре месяца, а минимум - полгода), а если какие-то проблемы все-таки возникнут, то гарантировала помощь "на всех уровнях". Ну а мне как не согласиться - милиции лучше не отказывать.
Горохова тоже не осуждает Курбатову.
- У нее знакомых ведь много было на разных уровнях - и воровки, и убийцы. Отдала бы Ленку кому-то из них - и где бы она сейчас была, еще не известно. А Курбатова познакомила ее со мной. Знала, что мы - проститутки, как депутаты, неприкосновенные. С нас что возьмешь? Только штраф - да и все. И знала, что я к Ленке буду хорошо относиться.
Горохова когда-то и сама воспитывалась в интернате. Утверждает, что Ленку считает членом семьи, и та на добро отвечает добром.
- Мы с детьми в деревне живем. Так она мне из города продукты возит, а иной раз торт или шампанское, дурочка, припрет, - чувствуется, что такая Ленкина забота ей приятна. - Сложный у нее, конечно, характер, с ней спокойно надо. Просто все это время Ленка никому не нужна была, понимаешь? Она и в детдоме-то в последние годы почти и не была. Я ей квартиру снимала, чтобы она по улице да по бомжарским хатам не ошивалась. Да и после детдома ей положенную квартиру два года не давали. Только теперь вдруг дали, когда я журналистам про это болтанула.
Перед Новым годом сам мэр торжественно вручил Мининой ключи от "однушки". Только в соцзащите попросили, чтобы она не говорила мэру, чем занимается.
Не судить надо - премировать?
Странно как-то поменялись в этой истории ролями чиновники и маргиналы. Проститутка Горохова заботилась о Ленке вроде как орган соцзащиты, только не казенно, а с душой, по-человечески. И уж всяко лучше, чем родная мать-пропойца. Может, каждому неблагополучному подростку, с которым не справились воспитатели, учителя или родные, подыскивать подходящего опекуна из милицейской картотеки? Тогда получается, что надо не судить Елену Курбатову, а вынести ей благодарность уже хотя бы за то, что не пристроила беглянку-детдомовку к убийцам и ворам, а отдала в "добрые руки".
Не одну меня эта история навела на подобные мысли. Коллеги Елены Курбатовой по угрозыску не теряют надежды, что суд ее оправдает.
