Искусствовед Алина Логинова: "Не музейщики разоряли и взрывали храмы по всей стране"

Во вторник в Музее личных коллекций открывается выставка "Шедевры русской иконописи XIV-XVI веков", где можно будет увидеть древние раритеты из частных собраний Москвы и Петербурга. Некоторые экспонаты никогда не появлялись на публике - разумеется, если не считать их прежнего многовекового "бэкграунда". Можно ли воспринимать иконы в первую очередь как произведения живописи? Об этом куратора выставки, старшего научного сотрудника ГМИИ имени Пушкина Алину Логинову расспросил корреспондент "Известий".

вопрос: Название выставки снабжено подзаголовком "100-летию художественного открытия русской иконы и ее собирателям посвящается". Отсчитывали юбилей от какого-то конкретного события?

ответ: Речь о том, что лишь в начале ХХ века икона впервые предстала освобожденной от потемневшей олифы, от позднейших записей и стала восприниматься в качестве произведения искусства. Это было подлинным откровением, ведь прежде даже специалисты по древнерусской и византийской культуре считали, что иконы - лишь памятники духовной жизни. И вдруг выяснилось, что практически каждая икона - феноменальное творение живописи. Известна история, как Анри Матисс, приезжавший в Москву к Сергею Щукину, был восхищен увиденными иконами и призывал всех художников учиться живописи у древнерусских изографов. В те годы ощущалось острое желание обновить язык искусства, и именно в иконах многие увидели пример выразительной пластики. Своего рода апофеозом этих процессов оказалась выставка икон, устроенная к 300-летию Дома Романовых.

в: Для нынешней выставки вы взяли хронологический отрезок с XIV по XVI век. Выбор вполне объяснимый, поскольку именно этот период принято считать самым плодотворным и шедевральным. К позднейшим иконам искусствоведы относятся без особого пиетета. Вы эту точку зрения разделяете?

о: У нас вечно комплекс неполноценности соревнуется с комплексом превосходства. Так называемые синодальные иконы, то есть созданные в петровские и более поздние времена, отражают наше стремление сравняться с Западом. Появились "живоподобные образа", где лики выглядели "как настоящие". Именно такие иконы имел в виду протопоп Аввакум, говоря: "Пишут ангелов толстомордыми и толстобрюхими, аки немчин". Красоту древнерусских икон начинали забывать и переставали понимать. Тем более что сами иконы темнели от времени и неудачно подновлялись. Странными казались удлиненные пропорции. Неужели Андрей Рублев и другие иконописцы не видели, каковы пропорции в реальной жизни? Но они меняли их в сторону изысканности, утонченной красоты.

в: Используя выражение "меняли пропорции", вы, вероятно, имели в виду творческую волю авторов? А как же канон?

о: Слово "канон" часто понимается обобщенно и огрубленно - будто речь идет о трафарете для вышивания. Икона - это образ, за которым всегда стоит первообраз, Иисус или Богоматерь. Конечно, с первообразом нельзя обращаться своевольно, но канон может меняться. Например, те самые вытянутые пропорции появляются приблизительно со времен Дионисия: небольшая голова, вытянутая фигура, маленькие руки и ноги. Полагаю, что делалось это именно с целью придать образам больше изящества. Происходила деформация реальности во имя реальности обобщения... Нередко бывало, что в конце своего пути художник работал совершенно иначе, нежели в начале. Иконопись - процесс живой и трепетный.

в: Насколько я знаю, экспонаты для выставки предоставили коллекционеры, что называется, "старой формации", чье увлечение длится не первое десятилетие. Вы эту компанию сами подбирали?

о: Со многими из них я просто давно знакома. Еще в 1974 году мы сделали выставку из частных коллекций в Музее древнерусского искусства имени Андрея Рублева, где я тогда работала. Это было непросто, однако что-то витало в воздухе, что-то накапливалось и требовало выхода. Начальники морщились и пугались, но пресечь инициативу не решились. То, что выставка состоялась, в какой-то мере способствовало утверждению значимости коллекционирования. С тех пор оно, конечно, прибавило в размахе. Когда меня пригласили по старой памяти курировать нынешнюю выставку, я была поражена тем, что появились новые коллекции - и тоже с хорошими иконами.

в: Между прочим, ваше радостное удивление не все бы разделили. Многие верующие считают, что иконам даже в музеях не место, не то что в руках частных собирателей...

о: Да, проблема существует. Два слоя нашего общества - православные христиане и музейщики - вдруг оказались врагами. "Они ограбили церкви и должны теперь все вернуть" - так эту претензию можно сформулировать. Хотя музеи никого не грабили, а как раз наоборот - спасли то немногое, что сумели спасти. Если посчитать, сколько икон хранится во всех российских музеях, включая Третьяковскую галерею и Русский музей, выйдет, ну, пусть десять тысяч в общей сложности. А до революции иконы исчислялись сотнями тысяч. Не музейщики же разоряли и взрывали храмы по всей стране. Но теперь музеи объявляются главным препятствием для полноценной духовной жизни.

Взять хотя бы эту историю с "Троицей" Андрея Рублева: мол, почему не выдают святыню для богослужения? Всего-то на три дня. Разумеется, у специалистов возникают возражения прежде всего по причинам сохранности, но существует и другой аспект. А если среди верующих родится инициатива не отпускать "Троицу" обратно в музей? Мое личное мнение: совершенно не нужно провоцировать обострение на этой почве. В годуновское время был сделан список с "Троицы". После революции, когда творение Рублева вынимали из иконостаса, Николай Баранов написал еще один повтор. Написанная вновь икона - тоже икона, она освящается специальным чином и встает в иконостас. Вполне уместно в данном случае.

в: Возвращаясь к выставке: слово "шедевры" в заглавии - для красоты слога или это действительно так?

о: Скажем так: это иконы с неоспоримыми художественными достоинствами. У нас в музее не так давно проходила выставка "Италия - Россия", где древнерусские иконы соседствовали с ренессансными вещами. Я бы сказала, что в таком соседстве иконы выигрывали. Они выглядели великолепными образцами монументальной живописи - даже самые маленькие. Отвлекаясь от сюжетов, можно услышать звучание цвета, силуэта, линии. Поэтому и нынешнюю выставку мы делали, основываясь, скорее, на художественной гармонии, чем на сюжетах. К тому же коллекции хоть и богаты, но не безграничны. Скажем, у нас набралось три или четыре "Рождества Богородицы", а "Рождества Христова" нет ни одного. Да и не было задачи воссоздавать ряды и чины - кому нужно именно это, тот может найти их в любом храме. Нам хотелось выявить, прежде всего, красоту.