Горьковская (или горькая?) правда
События того времени, за многие десятилетия обросшие фактами и подробностями, сейчас воспринимаются далеко не так однозначно, как видели их современники.
Например, в Ленинграде проходят выборы в Академию наук СССР. Новым членкором становится Сергей Вавилов, которого в 1945 году Сталин назначит президентом академии, "сломав через колено", и он умрет через шесть лет после десяти инфарктов, так и не пережив гибели своего брата - гениального биолога-генетика Николая Вавилова - в саратовской тюрьме в январе 1943 года.
В эти же дни прошло и закончилось Всесоюзное совещание работников промышленных предприятий, на котором с докладом выступил председатель ВСНХ СССР Серго Орджоникидзе, а с заключительным словом - председатель Совнаркома Вячеслав Молотов. В этом слове Вячеслав Михайлович нашел повод сказать о хлебе: "Мы теперь мало говорим о хлебе. Хлебом мы в основном обеспечены, и нам иногда кажется, что этот вопрос не требует особого внимания. Однако это означало бы, что мы довольно быстро забываем уроки недавнего прошлого". Говорил со знанием дела: под его руководством проводилась коллективизация. Через год он лично возглавит форсированные хлебозаготовки на юге страны, приведшие к голодомору.
А вот промелькнуло сообщение о суде над нерадивыми работниками Бухаринского трамвайного депо Москвы. В столице еще существует и улица Бухарина - бывшая Золоторожская (в районе Спасо-Андроникова монастыря). Пройдет шесть лет - и ответственный редактор "Известий" (на ту пору) будет арестован. Улице вернут прежнее название, депо в 1937 году дважды поменяет название - Первомайское, а затем имени Кирова. Потом и вовсе превратится в трамвайный ремонтный завод...
Но все это - впереди. И редакторство Бухарина - впереди. А пока что при ответственном редакторе "Известий" Гаральде Крумине (сгинувшем в ухтинских лагерях в 1943 году) самыми активными авторами газеты остаются Карл Радек, официально считавшийся лучшим коммунистическим журналистом мира, и Максим Горький. Вот Радек, блестящий полемист, известный тем не менее своей беспринципностью и цинизмом, на этот раз вполне искренне в статье "Обезьяний процесс против коммунистов" клеймит доклад члена американского конгресса Фиша парламенту о политике советской власти, о пятилетке и о... преступлениях Карла Маркса. Пытаясь постичь путь коммунизма, Фиш внимательно присмотрелся к создателям "Коммунистического манифеста" и сделал вывод: "Свинью человечеству подложили два крещеных еврея - Маркс и Энгельс". И со вторым тут же сел в лужу. Радек дает Фишу под дых: "Фиш не знает, что, обрезав Энгельса, он дал честной фабрикантской протестантской семье наследников Энгельса в Эльберфельде права иска за причиненный им вред, ибо теперь при нынешней волне антисемитизма в Германии им, может быть, придется пострадать от гитлеровцев на основании фальшивого свидетельства комиссии Фиша".
Радек еще трижды выступает в этот период в "Известиях". Из Америки он "возвращается" в Европу, разразившись подвалом "Дипломатические маневры Франции". И печатает два панегирика: наркому по военным и морским делам Климу Ворошилову (чье 50-летие бурно отмечала вся страна) - "Большевистское воинство" и своему великому собрату по перу Максиму Горькому - "Поэт строящегося социализма". "Сегодня, читая Горького, пытаешься установить те моменты, которые позволили ему преодолеть колебания, посмотреть прямо в глаза революции и принять ее целиком, как ее родила история".
Сам Горький не уступает в активности Радеку и трижды за десять дней на страницах "Известий" заглядывает "в глаза революции" просветленным взором. Сначала он полемизирует с зарубежными оппонентами в статье "О цинизме". Потом, отвечая на вопросы анкеты французского журнала "Vu", размышляет на тему, какие причины могут вызвать новую войну, и, подобно Радеку, предвосхищает возможные "обезьяньи процессы" в Европе (наподобие прошедшего недавно процесса против Чарльза Дарвина в Америке). Наконец, в статье "Школа взрослых в Смоленске" (такая вечерняя школа носила имя Горького) писатель рассказывает ее ученикам о международном положении и победных шагах социализма в родной стране.
Читаешь классика и задумываешься: когда все же звучала истинная горьковская правда - в "Несвоевременных мыслях" 1918 года или в откровениях Горького 1931-го, за пять лет до его таинственной смерти?
