От Ильинского до Цоя
Московский дом фотографии открыл в Манеже персональную выставку Сергея Берменьева "Цой и другие...". Под "другими" подразумеваются вовсе не питерские рок-музыканты, а разного рода знаменитости мирового масштаба.
Портретному жанру столько же веков, сколько и самому изобразительному искусству. Сначала портретировали в магических и сакральных целях, потом - для утверждения могущества или в угоду тщеславия заказчика. Сегодня вариантов много: начиная с необходимости идентифицировать личность в паспорте и вплоть до создания социального мифа вокруг чьей-нибудь персоны.
Сергей Берменьев не придумывает для своих героев умопомрачительных декораций, не принуждает их к аффектированным позам, даже не ждет особой одухотворенности на лицах. Портреты предельно просты по композиции, в них обычно отсутствует цвет. Это чистая фотографическая классика - "только свет и эмульсия", по выражению автора. Надо быть очень уверенным в своем даровании, чтобы заявлять себя именно в таком амплуа. И еще быть убежденным в правильном выборе персонажей, поскольку их способность существовать в кадре со всей возможной естественностью - уже половина дела.
Неудивительно, что начинал Берменьев с актеров, причем блистательных - Гоголевой и Ильинского. Те умели сами срежиссировать свои образы, фотографу следовало лишь ничего не испортить. Потом стали фигурировать писатели, музыканты, политики. Тут уже многое зависело от чутья портретиста, от его конферанса, хватки и т.п. Секретов этой кухни Берменьев старательно не выдает, но они точно существуют. На нынешней выставке попытаться их разгадать можно разве что в случае с фотосессией Виктора Цоя. Это единственный персонаж, представленный десятками портретных вариаций (все они были сделаны на последнем концерте музыканта, незадолго до его гибели). Отсюда становится хотя бы чуть понятнее, каким образом родился знаковый образ, известный многим. Остальные портреты даже намека на технологию процесса не содержат. Просто Иосиф Бродский, просто Федерико Феллини, просто Владимир Путин и Дмитрий Медведев. Будто всего лишь нажал на кнопку и получил результат. В кадре нет ни подобающего антуража, ни атрибутов профессии. Разве что Роберт Рождественский возникает вдруг на фоне дачных сосен, а Диззи Гиллеспи изо всей мочи дует в трубу - эти исключения лишь подтверждают правило.
Автор словно настаивает: они такие же люди, как прочие. Ну, почти такие же. Если чем и отличаются, то внутренними качествами, а не статусом. Берменьев берется эти внутренние отличия находить, но для зрителя так и остается невыясненным: то ли художник действительно что-то выявил в глазах знаменитости, то ли ты сам дорисовал это нечто в своем воображении. Было бы любопытно соединить портреты селебритис со снимками людей, никому не знакомых, тут бы и обнаружилось, какие механизмы восприятия срабатывают, а какие нет. В некотором смысле снимать анонимов труднее, поскольку бэкграунд здесь не помогает. Вот на выставке легендарного фотографа Мартина Мункачи, которая висит прямо по соседству, этот эксперимент проделан, пусть даже и не специально. Здесь одинаково интересны лица голливудских звезд и безвестных будапештских школьников. Подобного стыка экспозиции Берменьева, пожалуй, не хватает - при всем его несомненном классе.
