Пир без чумы
В ЦДХ открылся XXV Российский антикварный салон - можно сказать, юбилейный, хотя календарных лет мероприятию вдвое меньше. С 1996 года салоны проходят весной и осенью, традиция эта ни разу не пресекалась. Нынешние непростые времена антиквары также надеются пережить без катастрофических потерь.
Первый антикварный салон сумел собрать под свои знамена всего восемнадцать участников, теперь же их более двухсот. Этой цифрой мероприятие характеризуется уже несколько сезонов - не потому, что не появляются новые желающие, а по причине ограниченного пространства. Большее количество галерей и антикварных лавок в ЦДХ просто не помещается, хотя под салон отведена вся кубатура здания. Втиснуть кого-то помимо лимита можно лишь за счет "уплотнения" старожилов, к чему они, естественно, не склонны. Разрастаться дальше некуда, так что усилия устроителей нацелены на качественные изменения.
Определенные успехи заметны невооруженным глазом: если прежде подавляющее большинство стендов выглядело эдакими вороньими гнездами, где эпохи и стили смешивались самым причудливым образом, то теперь ощутимы проблески специализации. Тематические мини-выставки стали возникать не только в виде нонпрофитных проектов, но и в коммерческой зоне. Галеристы все чаще приходят к выводу, что барахолка, пусть даже дорогостоящая, - не лучший способ презентации.
На нынешнем салоне нередко встречаются осмысленные кураторские сюжеты или даже монографии, представляющие одного-единственного автора. Например, галерея "Ковчег" предъявляет работы легендарного художника 1920-30-х годов Константина Истомина. Галерея "Элизиум" показывает выставку под названием "Экспрессионизм в русском искусстве", демонстрируя взгляд довольно субъективный, но не лишенный веских оснований. "Галеев-галерея" сконцентрировалась на сюжете под заглавием "Ленинградский модернизм", собрав у себя на стенде произведения Николая Тырсы, Алексея Пахомова, Вячеслава Пакулина и других самобытных авторов из "города трех революций".
Чаще всего, разумеется, подобная драматургия применяется к отечественным художественным архивам, благо они доступнее зарубежных. Но и с "импортными поставками" дело налаживается - причем, что немаловажно, опять-таки в осмысленном формате, а не в виде хаотичной розницы. Скажем, галерея "2.36" предъявляет обширную, из 37 экспонатов, коллекцию западноевропейских витражей - от средневековья до историзма XIX столетия. Это практически готовый частный музейчик, аналогов которому в России, похоже, не существует. Впрочем, темой для антикварной экспозиции может стать что угодно, даже законсервированные ароматы прошлого - галерея Gala Parfum предлагает приобрести флаконы знаменитых французских духов, произведенных еще в первой половине ХХ века. Если же кого из посетителей влечет старина гораздо более глубокая, тем должен приглянуться трехметровый скелет мамонта на стенде галереи "Палеодизайн". Антиквары-палеонтологи честно предупреждают, что отдельные отсутствующие кости заменены пластиковыми протезами, но основная %%VYNOS1%%часть гигантского остова имеет абсолютно натуральное происхождение. Присказка "купи слона" больше не актуальна, появилась мода на мамонта.
В качестве спецпроекта на антикварном салоне фигурирует выставка датского фарфора, произведенного мануфактурой "Роял Копенгаген". Особенно занимательны предметы из сервиза Flora Danica, который предназначался в свое время для подарка русской императрице Екатерине Великой. Датчане замахнулись на рекордное количество тарелок и супниц, дело двигалось медленно - и государыня подарка не дождалась, почив в бозе. Не исключено даже, что процесс затянули намеренно, поскольку самим уж очень нравилось, как получается. Так или иначе, Flora Danica стала национальным брендом: по этим образцам потом еще долго изготовляли раритетные серии.
Называть ли все увиденное на салоне "пиром во время чумы"? Едва ли. Во-первых, настоящая "чума" пока что не просматривается. Во-вторых, вложения в предметы искусства могут оказаться гораздо более надежными, чем, допустим, в акции, пусть даже кризисом пока не затронутые. Трудные времена рано или поздно заканчиваются, а в долгосрочной перспективе старое искусство будет дорожать неизбежно, в силу своей природы. Вопрос только в том, сумеют ли владельцы шедевров переждать временное падение спроса на искусство. Но тут уж каждый должен прикинуть самостоятельно. Антиквары со своей стороны делают все возможное, чтобы создать благоприятный психологический климат. В товаре они вроде бы уверены, остается передать эту уверенность клиентам. Чем, собственно, нынешний лоск и объясняется.
