Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Наталья Солженицына: "Траектория судьбы Александра Исаевича должна завершиться в России"

Фрагмент интервью Натальи Дмитриевны Солженицыной, которое она дала "Известиям" 18 мая 1994 года, накануне возвращения Александра Исаевича и его семьи в Россию. - Александр Исаевич всегда предчувствовал, что возврат станет возможен еще при его жизни. Он в это верил всегда, и мы в семье разделяли эту веру... Когда нас изгоняли, мы уезжали со знанием, что мы вернемся, что наше место в России
0
Из архива "Известий": с женой Натальей Дмитриевной. 1996 год (фото: Людмила Зинченко)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Фрагмент интервью Натальи Дмитриевны Солженицыной, которое она дала "Известиям" 18 мая 1994 года, накануне возвращения Александра Исаевича и его семьи в Россию.

вопрос: Не отговаривали ли вас дети, друзья от решения вернуться на родину? Какие аргументы они приводили, что вы им возражали?

ответ: Дети - нет, никогда. Наоборот, они выросли с сознанием того, что этот день когда-то придет, что Россия станет свободной и мы туда вернемся. Они всегда очень поддерживали нашу решимость.

Что касается друзей, то тут нужно разделить. Те, кто лично знал Александра Исаевича прежде, нет, не отговаривали, но все же выражали и продолжают выражать большую тревогу: как ему будет в России? Все уверены, что будет очень трудно. Что же касается друзей заочных или просто наших корреспондентов, людей, пишущих нам письма, а пишут очень много, что касается людей, с которыми я встречалась во время своих поездок в Россию за последние два года, то тут я должна сказать, что - да, отговаривали...

Мы им не возражали и не спорили. Нам это решение не нужно было обсуждать - мы никогда не колебались. Александр Исаевич всегда предчувствовал, что возврат станет возможен еще при его жизни. Он в это верил всегда, и мы в семье разделяли эту веру... Когда нас изгоняли, мы уезжали со знанием, что мы вернемся, что наше место в России. Теперь, когда возможность вернуться для нас реально наступила, мы и возвращаемся.

У каждого человека своя судьба, у каждой судьбы - своя траектория, линия. Естественно, что траектория судьбы Александра Исаевича должна завершиться в России. Это вовсе не значит, что мы не видим сложности жизни в России сейчас или смотрим сквозь розовые очки. Нисколько. Мы совершенно ясно понимаем, как трудно живется большинству людей, какие конвульсии переживает страна, и хорошо понимаем, что нас тоже ждут огромные трудности.

Но мы возвращаемся, и возвращаемся навсегда.

в: Сейчас утрата веры, моральных ориентиров и авторитетов - одна из самых больших проблем нашей страны. Как вы считаете, каким образом вновь обрести опору, где искать почву под ногами?

о: Несомненно ясно одно: искать решение, выход надо не где-то вовне, со стороны, а внутри самого общества. Когда человек сильно болен, когда не помогают лекарства и все уже, кажется, испробовано, то единственная надежда только на внутренние силы, на то здоровое, что есть внутри организма, в нем самом, - то, что только и способно победить болезнь.

в: Как вы видите участие писателя Солженицына в литературной жизни России?

о: Мы все, кто его любит, надеемся - да, это так и будет, что он останется прежде всего писателем. Как я уже теперь вижу, писать он будет продолжать до самого своего земного конца. И это главное...

в: Как вы представляете состояние свободы слова, положение печати в сегодняшней России?

о: Даже здесь, на Западе, свобода слова - это не перманентное состояние, в котором пресса пребывает, а это стремление к некоемуидеалу, процесс, который даже здесь, в Америке, проходит трудно, со сбоями. Вообще, свобода слова - это не состояние, а процесс.

Что касается России, здесь, еще не вполне достигнув свободы слова, вполне себе достигли свободы разнузданности. Понятно, что это болезнь переходного периода, но все же огорчительно. Александр Исаевич в ходе работы над "Красным колесом" очень хорошо ознакомился с предреволюционной прессой. Это был период блестящего расцвета русского журнализма. В обществе тогда, как вы знаете, был невероятный накал насилия. В огромной мере именно это несогласие привело к кровавой революции. Были люди, готовые, наверное, друг друга убить. Но Александр Исаевич, ознакомившись практически со всеми изданиями того периода, пришел к выводу, что никогда самые острые противники, даже те, которые были на крайних полюсах споров, не допускали ничего подобного тому, что допускают сегодня почти все газеты в России, в том числе считающие себя интеллигентными изданиями.

Писатель, лауреат премии А.И. Солженицына Борис Екимов:

С Александром Исаевичем Солженицыным я встречался лишь единый раз, прилюдно, беседовали минут десять, не более. А еще - короткий - с поздравлением - разговор по телефону. Но с Александром Солженицыным - русским писателем я разговариваю давно и подолгу, читая его. Конечно, вначале - "Один день Ивана Денисовича", как удар, как открытие, откровение. А потом - все другое. Помню, как долгое лето я читал "Архипелаг ГУЛАГ". Чтение тяжкое - прочитаешь несколько страниц и отложишь, потому что темнеет летний солнечный день. Но возвращаешься снова - потому что чтение нужное, нельзя жить на земле зажмурившись, закрыв глаза. Александр Солженицын шел рядом с нами по жизни, исполняя долг, ему предначертанный. Великая эпопея "Красное колесо" и дума "Как нам обустроить Россию", "Двести лет вместе", "Размышления над Февральской революцией"... Можно соглашаться и можно яростно спорить. В любом случае - надо быть благодарным, потому что голос Солженицына тревожит тебя и зовет думать о жизни и созидать свою жизнь, жизнь близких, а значит - жизнь страны. Так было в ХХ веке. Так было в короткий срок века нынешнего, отпущенного Александру Исаевичу. Так будет и после его ухода.

Художественный руководитель МХТ им. А.П. Чехова Олег Табаков:

Много лет назад, когда появились первые публикации солженицынских текстов, у нас вместе с ними появилась фактически новая система ценностей. Солженицын объяснил нам, как человеку стать человеком в той стране, в тех условиях, в которых нам выпало жить. Его мысли, его идеи в какой-то момент оказались очень близки мыслям и настроениям "Современника". А в подвале, в "Табакерке", "Один день Ивана Денисовича" был фактически букварем жизни. Мы жили с Солженицыным и, как в детстве, думали, что так будет всегда. К смерти дорогого человека всегда оказываешься не готов. Случилась беда - другого слова не подберешь...

Актер Александр Филиппенко:

Первое ощущение - огромная потеря. Ушла часть молодости, любви, света и очищающих страданий. Не для одного меня, для всей читающей России, да и для всего мира, я думаю. Для меня Александр Исаевич останется живым в моих спектаклях, в моих выступлениях. Только что я был в Пермском крае, где уже второй раз читал "Один день Ивана Денисовича" в бывшей сталинской зоне, которая теперь стала музеем. Читал посреди сохранившихся от тех времен вышек. Это совершенно особое, невероятное ощущение, и это выступление я считаю одним из высших своих достижений. Солженицын ведь был не просто писателем. Он был главным продолжателем учительской роли русской литературы, которая в ХХ веке фактически оказалась утрачена. В самом его облике было что-то апостольское. Я бесконечно благодарен самому Александру Исаевичу и Наталье Дмитриевне Солженицыной за возможность читать его тексты. Сколько достанет сил - буду продолжать это делать.

Писатель Андрей Битов:

У него масштаб судьбы, какого ни у кого другого не было: довоенное советское прошлое, потом война, потом зона, потом рак, потом высылка, нобелевка - такой набор одному человеку выдержать трудно. Солженицын человек великой судьбы, избранник. Этот масштаб и то, что он ему соответствовал, отличает его от многих. Это не сумма, а цельный исторический кусок: человек равен эпохе.

Что гениально было в поведении Солженицына, так это то, что во время хрущевской оттепели и публикации "Одного дня Ивана Денисовича" он воспользовался своей временной славой, чтобы глубоко залезть в архивы, а не для того, чтобы стричь купоны. Получается, что он ограбил чекистов, что замечательно было видно по тому почти персональному гневу, который прозвучал при его высылке.

В каждом случае он становился по абсолютной величине - в математическом значении - равен той теме, за которую брался. Если Сталин - то он Антисталин. Он умел отражать в другом знаке то зло, которому явился свидетелем и страдальцем.

Писатель Владимир Маканин:

Он был зек с потрясающей судьбой, он был громадный писатель. Мне кажется, он очень дорожил ролью великого писателя, которая ему выпала, и старался ей соответствовать. Он ввязался в борьбу с системой, когда годы в лагерях уже легли ему на плечи. Его борьба не была истеричной, была, скорее, методичной - он готовился, он собирался и делал своё дело медленно и надежно. Что же касается неприятия некоторыми взглядов Солженицына, то я не знаю во всей истории ни одного человека его калибра, который не разочаровывал бы сторонников и не очаровывал противников. У Солженицына был сложный путь. Он хотел олицетворять голос народа, но народ тоже был разный и сложный: менялась жизнь, менялся и народ. Сложность такого человека как Солженицын прекрасна сама по себе. Мы все люди, и с чем-то солженицынским были не согласны, но это не могло и не может умалить масштаб и значение его фигуры.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...