Станем себялюбцами
Готовясь к первому официальному контакту с российским руководством, французский президент Николя Саркози позвонил известному в его стране знатоку России, российской культуры и российских проблем: "Что за люди эти русские? Как с ними следует держаться?" Профессор дал не столько научный, сколько эмоциональный совет: "Скажите им, что вы их любите, и взаимопонимание, несомненно, будет достигнуто".
Не могу не согласиться с точностью такой рекомендации. Может, в том и проявляется пресловутая женственность русской натуры, что подсознательно мы зависим от чужого мнения, стремимся его приукрасить, желаем быть повсеместно ценимыми и любимыми. Анекдотическое "ты меня уважаешь?" - это в сущности свидетельство такой вот безотчетной тяги к постоянному одобрению окружающих. Даже советская власть маялась этой дурью, бесконечно убеждая наших граждан, что все прогрессивное человечество только тем и занято, что восхищается нашими космическими достижениями, нашим фигурным катанием, нашей водкой и духами "Красная Москва".
Ныне эта слабость, к одобрению окружающих, подтверждается, что называется, от противного. Не проходит и дня, чтобы тот или иной либеральный политолог или обозреватель в запале критического анализа российской внешней и внутренней политики не вздохнул с мнимым сожалением и очевидной злорадной укоризной: "Никто нас не любит!" Имея в виду при этом и бывших братьев, и недавних друзей, и ближних соседей, и дальних партнеров.
Строго говоря, данное утверждение можно подвергнуть некоторому сомнению. Объехав за последние годы десятка полтора разных стран, с явным и очевидным проявлением нелюбви к России и русским я в обычном быту не сталкивался. Скорее даже наоборот, с несомненными симпатиями и явным интересом. Тем не менее спорить глупо: политическая элита и влиятельные интеллектуалы некоторых государств особо теплыми чувствами к нашему Отечеству действительно не пылают.
Советский Союз, вне всяких сомнений, был сверхдержавой и статус свой бдительно соблюдал, в средствах особо не стесняясь. Так что удивляться тому, что нам не слишком охотно улыбались в некоторых близлежащих странах, нет смысла. Я же хочу обратить внимание на то, что советский империализм, если уж быть объективными, вдохновлялся не столько национальными, сколько интернациональными идеалами, коммунистической утопией, мечтами о грядущем всемирном братстве. И все основные расходы на поддержание этих мечтаний брал на себя. Отчего гражданам стран-сателлитов жилось не в пример сытнее и вольготнее, нежели советским гражданам. Точно так же, как внутри Союза жители РСФСР, то есть России непосредственно, имели все основания завидовать жителям тех советских республик, которые ныне, сделавшись гражданами суверенных государств, что ни день проклинают ненавистный русский колониализм.
Понимаю, что вспоминать об этом, о железобетонных киевских цэкистах, о днепропетровском землячестве, царившем в московских кабинетах, о лукавых рашидовских царедворцах, разлагавших советскую верхушку, для нового государственного сознания менее увлекательно, чем, скажем, о голодоморе. Но все же взываю к логике: справедливо ли после падения утопии, от которой русские пострадали больше других, нелюбовь к "развитому социализму" с особым сладострастием переносить на Россию?
Либеральные мыслители, естественно, настаивают - Россия сама виновата. В чем? А во всем! Когда государственные мужи заикались о традиционных братских чувствах, которые хочешь не хочешь к чему-то обязывают, их поднимали на смех, что это, мол, за анахронизм в наш прагматичный век! Когда в соответствии с веком решили потребовать за газ реальную цену, их принялись стыдить, а где же ваша солидарность с братским народом? Всех собак вешали на Россию за нежелание отпустить "братьев" на волю. Когда же с Богом отпустила, стали укорять за то, что плохо их приманивает. А чем приманивать? Отказом от каких бы то ни было собственных интересов? Возвращением привилегий? Раздачей русских земель? Забвением родного языка, поскольку русский раздражает местную элиту? Еще каким-нибудь идиотическим альтруизмом?
Скажем откровенно, уже почти двадцать лет кряду Россия только и делала, что стыдилась сама себя, признавала свои ошибки, била себя кулаком в грудь, соглашалась на уступки, и все равно слышит: покайтесь, признайте свою вину!
И вот тут меня вдруг озаряет догадка: покаяться Россия должна в самом факте своего существования. И не изживет своего первородного греха в глазах соседских элит, даже если распустит армию, перестанет охранять свои границы, начнет бесплатно отпускать нефть и газ всем желающим, а уровень правозащиты доведет до такой степени, что безбилетников в троллейбусе нельзя станет штрафовать. У самой либеральной, демократической России все равно найдутся какие-то свойства и качества, которые позволят партнерам презрительно кривить губы.
Посмеивались над бедной русской простоватостью, теперь боятся требовательного российского снобизма. Слишком мы большие, чтобы нас любить. Чересчур размашистые и даже в одаренности своей не знающие предела. Всем хорош Достоевский, да уж больно широк. Вот если бы его в соответствии с его же рекомендацией сузить! Да и с Россией, пожалуй, можно было бы смириться, если бы согласилась она на тихое провинциальное существование где-нибудь на задворках человечества. Ее бы тогда даже и полюбить можно было бы, как любят во время недолгого отпуска какую-нибудь этническую экзотику. Водка, гитара, "конфетки-бараночки"...
Рассчитывать на то, что Россия пойдет на роль этнокультурной резервации, не приходится. А значит, не следует надеяться и на соседскую любовь. Скажу "с последней прямотой" - не надо к этому и стремиться.
Давно замечено: отношения между народами и странами в какой-то степени можно уподобить чисто человеческим отношениям, скажем, отношениям между мужчиной и женщиной. Так вот каких мужчин любит прекрасный пол? Добрых? Отзывчивых? Заботливых? Ответственных в своих поступках? Женщины их ценят, в особенности достигнув зрелого, так скажем, возраста. А в лучшие свои годы они пленяются мужчинами уверенными в себе, самовлюбленными, заносчивыми, именно в этой несколько циничной самодовольности усматривая особое гибельное мужское обаяние.
Упаси Бог, я не призываю к расчетливому цинизму в межгосударственных отношениях. Я только напоминаю о том, что привлекают внимание, возбуждают к себе симпатии и более сильные чувства зачастую те, кто с полной взаимностью любит самих себя. Это вам подтвердят и психологи, специалисты в области человеческих привязанностей, и политологи, изучающие природу международного лидерства. Не оттого ли младоевропейцы с женской доверчивостью стремятся под американское покровительство, что чувствуют холодную американскую самодостаточность?
Впрочем, вопреки всему сказанному, не могу не вспомнить, когда самая искренняя межнациональная признательность достигалась благородством и добротою. Не было в пятидесятые-шестидесятые годы на свете больших друзей нашей страны, чем немецкие и японские солдаты, побывавшие в советском плену. "Мы знали, - рассказывал мне пожилой немец, - что если у русского фельдшера есть одна таблетка аспирина, он разломит ее пополам и одну половинку даст захворавшему конвоиру, а другую - больному пленному".
