Просто Диккенс как "Просто Мария"
Сергей Женовач выпустил в "Студии театрального искусства" премьеру по повести Чарльза Диккенса "Битва жизни". Бездомная прежде "Студия", что обосновалась в помещении бывшей золотоканительной фабрики К. С. Станиславского. В своем доме, в соответствии с известной поговоркой, ей и стены помогают.
Строгими интерьерами счастливо обретенного здания "Студия" обязана архитектору и постоянному сценографу Женовача Александру Боровскому. Это он сотворил из заброшенной индустриальной зоны один из лучших театров Москвы. В нем нет привычной новорусской красивенькости, медленно, но верно превращающей нашу столицу в "Диснейленд им. Ю.М. Лужкова". Весь облик "Студии" дышит интеллигентностью и благородством. Сдержанная красота внутреннего убранства (Боровский примешал к современному дизайну "патину времени" в виде немолодых, но хорошо отреставрированных стульев, столов и шкафов) отзывается в оформлении нового спектакля. В кирпичную стену вмонтирован камин, в котором разведен настоящий огонь. Над камином - потемневшее от времени зеркало. У камина какие-то "аутентичные" предметы быта. Изящное сочетание старины и стильного новодела составляет не только основу дизайна "Студии", но и существо ее театрального стиля. В нем сдержанное благородство тоже чуть подернуто старомодностью. Взять хотя бы выбор автора.
Трудно найти произведения, столь вызывающе подходящие Сергею Женовачу, как произведения Чарльза Диккенса. Ведь что бы он ни ставил, он всегда придавал повествованию эдакую диккенсовскую святочность. И "Короля Лира" превратил в камерную историю семьи. И "Идиота" утеплил, удомашнил. И Гоголь, и Грибоедов, и Островский - всегда немного напоминали у него Диккенса. Он у нас продолжатель той ветви русского театра, которая, конечно же, идет от "Первой студии" МХТ, от Леопольда Сулержицкого с его нравственными исканиями, неотделимыми от исканий художественных. И Диккенс, с его высокохудожественным морализаторством, Женовачу как нельзя кстати.
Но если с Женовачем у Диккенса полное взаимопонимание, то с современной культурой в ее так сказать верховьях - полная порой нестыковка. То, что составляло некогда основу диккенсовской бешеной популярности - невероятные сюжетные повороты и совпадения, злодейские злодеи, сусальность в описании положительных героев, назидательность наконец, - прибрала сейчас к рукам массовая культура. Та самая, которой Женовач и его команда всячески бегут. А в верховьях культуры объявилось иное - надрыв, брутальность, склонность к имморализму, которых Женовач - вот ведь незадача - тоже бежит. Этот парадокс с особенной силой дал себя знать в нынешней премьере, ибо на сей раз Сергей Женовач поставил не просто за Диккенса. И даже не просто святочный рассказ Диккенса. Он выбрал самую что ни на есть странную его повесть, о которой Белинский некогда написал: "...из нее ты ясно увидишь всю ограниченность, все узколобие этого дубового англичанина, когда он является не талантом, а просто человеком".
Главная героиня "Битвы жизни" Мэрион Джелдлер разрывает свою помолвку с женихом, догадавшись, что в него давно уже влюблена ее старшая сестра. Она имитирует побег из дома с молодым повесой Майклом Уордном, а на самом деле скрывается долгих шесть лет у своей тетки, чтобы потом, когда все страсти в сердце будут побеждены, вернуться к домашнему очагу и созерцать семейную идиллию любимой сестры и любимого мужчины. Страдания последнего (потеря невесты - все ж таки не фунт изюма) праведная Мэрион и сам автор отчего-то не принимают в расчет.
Для того чтобы "на голубом глазу" сыграть этот сюжет, по сравнению с которым любая мыльная опера кажется суровой правдой жизни, надо совершенно выпасть из своего времени. Превратиться в театральный анахронизм. Но Женовач, хоть и сторонится новомодной театральной жизни, выпасть из времени все же не готов. Чувствуя нежизнеспособность этого текста в нынешнем культурном контексте, он превращает спектакль в сценическую читку. Здесь не только Сочинитель (Сергей Пирняк), но и сами персонажи не выпускают из рук ворох страниц. Они все время держат дистанцию между собой и персонажем, за которого читают. Иногда они перемежают почти бесстрастное чтение милыми капустными шутками. Отстраняющего приема хватает минут на пятнадцать. Потом он начинает пробуксовывать. И даже всегдашнее обаяние артистов не может спасти положение. Простодушные сюжетные ходы и простые моральные сентенции, на которых держится повесть, пристали сериалу "Просто Мария", а не современной сцене - вот неизбежный вывод, который делаешь, посмотрев спектакль. Впрочем, есть ведь и другой Диккенс, написавший "Пиквикский клуб", в котором кроме морализаторства и сусальности есть еще и ирония, и изумительный английский юмор. Женовачу и его команде нужен именно такой развеселый английский гений. Они ведь, по счастью, умеют не только ходить по сцене с указующим перстом, но еще и наслаждаться лицедейством.
