Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

15 дней, которые потрясли столицу

Ровно 50 лет назад, 28 июля 1957 года, в Москве открылся VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Шок, потрясение, эйфория - в таких выражениях очевидцы описывают происходившее на московских улицах тем летом. Но что, собственно, особенное тогда случилось? Какие непривычные и удивительные качества обнаружили в себе жители столицы? Что навсегда изменилось в Москве, пережившей 15 жарких летних дней фестивального сумасшествия?
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Ровно 50 лет назад, 28 июля 1957 года, в Москве открылся VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Шок, потрясение, эйфория - в таких выражениях очевидцы описывают происходившее на московских улицах тем летом. Но что, собственно, особенное тогда случилось? Какие непривычные и удивительные качества обнаружили в себе жители столицы? Что навсегда изменилось в Москве, пережившей 15 жарких летних дней фестивального сумасшествия?

Ворота в мир и феерия цвета

- У меня на груди висела табличка "переводчик", и меня рвали на части - "переводи, переводи", - рассказывает Вячеслав Глазычев, профессор МАРХИ, член Общественной палаты РФ. - У москвичей была такая жажда что-нибудь сказать, а языков не знал почти никто. Множество эстрад, на которых выступали мимы, народные оркестры, заполонили чрезвычайно скучный, тоскливый город. ЦПКиО им. Горького превратился в какой-то букет счастья. Тем, кто помоложе, даже трудно представить, что может испытывать выросший за железным занавесом человек, неожиданно обнаруживший, что эти ужасные буржуи, оказывается, нормальные и даже милые люди. Власти, конечно, предпринимали героические усилия, чтобы удержать безудержное общение в рамках, но они растерялись. Они-то наивно рассчитывали, что мы продемонстрируем всему миру свои замечательные достижения. А получилось, что это Москва открыла для себя весь мир. В столицу в июле 1957-го со всей страны прорвалась масса народа, хотя людей сюда не очень-то и пускали. И у них тоже распахнулись глаза на мир. Иностранцев горожане затаскивали в дома, кормили. По сути это был хеппенинг, правда, такого слова тогда никто не знал.

Эти личные ощущения профессора Глазычева прекрасно подтверждают сводки донесений секретных агентов, описывающих, как москвичи реагируют на иностранцев, какие разговоры с ними ведут. ("Известиям" пересказали содержание справок МГБ, составленных на основе таких донесений. Эти документы хранятся в бывших партийных архивах, причем до сих пор под грифом "совершенно секретно"). Причем москвичи в этих сухих документах выглядят очень симпатично: никаких проявлений враждебности, настороженности к "не местным". Зато в избытке непосредственность и открытость. Немолодой уже человек, описывается в одной из сводок, пригласил к себе в гости студентов из Англии. Накормил, напоил и чуть спать не уложил.

- Московсквя Олимпиада-80 тоже привела к серьезным изменениям, - рассуждает гендиректор Заявочного комитета "Сочи-2014" Дмитрий Чернышенко. - А посмотрите, что произошло с Китаем, получившим Игры-2008! Сегодня он превращается в другое государство. И Россия в Гватемале встала на демократический путь развития. Сам процесс подготовки к Олимпиаде станет катализатором развития гражданского общества.

- В тогдашней однотонно серой Москве впервые случилась феерия цвета, - вспоминает Вячеслав Глазычев. - Везде ромашки с пятью разноцветными лепестками - эмблема фестиваля, ленты, флажки... Этого ощущения праздничной пестроты столице прежде безумно не хватало. Улицы, даже второстепенные, парки совершенно преобразились. В 1955-м, накануне фестиваля, открылась новенькая ВСХВ, нынешняя ВВЦ. Это было парадное, зеленое, ухоженное пространство с цветастыми павильонами республик. И хотя после фестиваля город быстро вернулся к привычному серому унынию, оптимистическое настроение горожан не исчезло.

Секс, кайф, рок-н-ролл и "фестивальные дети"

Еще 10 лет назад, в 40-ю годовщину фестиваля, известный джазмен Алексей Козлов поразил всех воспоминаниями о столичных девушках, которые будто с цепи сорвались и сами вешались на шею иностранцам. Особенно чернокожим - большинство столичного населения вживую их видело впервые. Он описывал, как по окрестностям гостиниц, где поселили иностранцев, ездили грузовики с осветительными приборами и дружинниками, вооруженными парикмахерскими машинками. Они отлавливали по кустам любвеобильных девушек и в наказание выстригали им часть волос. Как уверяет Вячеслав Глазычев, московские барышни и в самом деле чрезвычайно нежно относились к приезжим, поэтому все парки высвечивались прожекторами, везде шастали милицейские патрули. За 101-й километр вывезли массу народа.

Если вспомнить о пуританской морали тех лет, в приступ распутства верится с трудом. Масштабы бедствия явно преувеличены. Скорее всего в ряды сторонниц свободного секса массовое сознание зачислило и девушек, намеренных вступить с приезжими иностранцами в законный брак. Такие, судя по упомянутым сводкам МГБ, имелись. В донесениях можно обнаружить, например, упоминание о том, как некая жительница Москвы и некий гражданин Ливана метались по городу в поисках, где бы расписаться. Помочь им было нелегко: в столице браки с иностранцами регистрировал только один ЗАГС. Впрочем, как и сегодня.

Что касается плодов фестивальной любви, то недавно корреспондент одной из центральных газет пытался обнаружить их в нынешней Москве. Не нашел ни одного. Возможно, к "фестивальным" детям народное мнение причисляет детей с нетипичным для столицы цветом кожи и разрезом глаз, родившихся через 5, 10 и даже 15 лет после потрясшего столичные устои события. На самом деле бум черно-белой рождаемости пришелся на более позднее время: через два года после фестиваля СССР взял курс на подготовку национальных кадров для Африки.

Открытием для тогдашних москвичей стали запретные доселе авангардисты на выставке в Парке Горького, работы Пабло Пикассо на ретроспективной выставке художника. Временно вернулся запрещенный прежде джаз. Пропуска на джазовые концерты выдавали только самым закаленным комсомольцам, но джаз звучал и с открытых эстрад. А рок-н-ролл разучивали прямо на импровизированных вечеринках. Еще больше, чем танцевать, москвичам хотелось задавать пришельцам вопросы, поэтому многие столичные жители в те две недели везде таскали с собой словари. Кстати, чуждое слово "кайф", обозначающее состояние неописуемого блаженства, прочно вошло в столичный лексикон тоже с легкой руки фестиваля. Вытравить из московской памяти и само это слово, и соответствующие ему фестивальные ощущения, как выяснилось, невозможно и спустя полвека.

Фестивальное наследство

"Детский мир" - самый большой на то время в Европе магазин, торгующий детскими товарами.

Гостиницы "Заря", "Алтай", "Восток" и др.

Спецполиклиника N 6 по обслуживанию иностранных граждан. В начале 70-х здесь создали эпидотдел, наблюдавший за гражданами, прибывавшими в СССР из неблагополучных стран.

Первый в Москве ресторан чешского пива в ЦПКиО им. Горького. Народное название "шестигранник" (по форме павильона). Пиво подавалось со шпикачками.

Новые аттракционы в ЦПКиО им. Горького: большое колесо обозрения, наклонная самолетная карусель, виражные самолеты.

Проспект Мира. Новое название получила 1-я Мещанская улица, по которой в день открытия фестиваля двигались колонны.

Фестивальная улица недалеко от Северного речного вокзала. Рядом - Парк Дружбы, заложенный делегатами.

СПРАВКА "ИЗВЕСТИЙ"

VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов проходил в Москве с 28 июля по 11 августа 1957 года. В столицу приехали 34 000 делегатов из 131 страны, 2000 журналистов. Самые большие делегации, по 2000 человек, прислали Франция и Финляндия. Много гостей прибыло из Италии, Великобритании, Венгрии и ФРГ.

Гелий Земцов,
фотохудожник:

"Брожение, которое привело к падению коммунистического режима, началось именно тогда"

Так называемые "почтовые ящики" (то есть номерные, полусекретные предприятия. - "Известия"), в те времена часто охраняли снаружи: вдоль забора ходила охрана в солдатской форме с винтовками Мосина образца 1891 года. К фестивалю их всех переодели в какую-то пионерскую форму, с отложными воротничками, чуть ли не с короткими штанишками, внутри которых были запрятаны пистолеты.

Попасть на фестивальные мероприятия простому смертному было невозможно. Помню, я сделал снимок: милиционер в той старой белой милицейской форме снимает с забора женщину, которая пытается куда-то пробраться. У нас с приятелем был знакомый болгарин. Он нас везде водил, потрясая каким-то документом. Так я попал в Парк культуры на знаменитую художественную выставку, по существу, первую в тогдашней Москве выставку авангардного искусства. Наш художественный андеграунд впервые проявился именно там, и это было потрясение. Один Анатолий Зверев чего стоил.

Многое тогда, пусть и временно, разрешили. И чувства были светлые и радостные, несмотря на то что общение происходило под тщательным надзором соответствующих ведомств. Правда, еще и до фестиваля через партийно-советский пресс что-то уже пробивалось: стиляг клеймили, а на столичном Бродвее - улице Горького - появился коктейль-холл. Присутствие другого мира уже чувствовалось, но до фестиваля простому смертному было непонятно, откуда он берется, этот мир. И тут у многих открылись глаза. Брожение, которое привело к падению коммунистического режима, началось, по-моему, именно тогда.

А года через три в районе метро "Динамо", за Петровским дворцом, появился новый детский дом за глухим забором. Во дворе играли цветные детишки - говорили, что этот спецдетдом появился после фестиваля.

Жертвы энтузиазма

Наталья Давыдова

Массовый энтузиазм москвичей, желающих увидеть, приветствовать, а если можно, потрогать пришельцев, перешел все мыслимые границы. Особенно в дни открытия и закрытия фестиваля. К сожалению, не обошлось без жертв и разрушений.

Утром 28 июля, в первый день фестиваля, из района ВСХВ (нынешний ВВЦ), где были построены гостиницы "Заря", "Алтай", "Восток" и другие, автобусы и грузовики с делегациями направились по улицам Москвы к стадиону в Лужниках на торжественное открытие. Но не тут-то было. Сотни тысяч москвичей, с утра занявших все свободные места вдоль Садового кольца, взяли пришельцев "в плен". Яркая, разномастная, многоязычная процессия продиралась к стадиону несколько часов. Гости в национальных костюмах плотно набились в грузовики, многотысячные толпы москвичей запрудили вопреки запретам всю проезжую часть. Граждане мужского пола гроздьями висели на фонарях, облепили милицейские будки (если вспомнить фильмы 50-х, тогда они были высокими), забрались даже на крыши автобусов и домов.

Поразительно, как в Москве в те дни не случилось новой Ходынки или давки, которой запомнились похороны Сталина. Впрочем, о печальных происшествиях в те годы просто не сообщали. Широко известно только одно ЧП, когда в первый день фестиваля рухнул Щербаковский универмаг, на крышу которого забрались сотни желающих увидеть фестивальную процессию. В итоге здание пришлось снести, а универмаг перевели в другое место поблизости. Сколько людей тогда пострадало, были ли погибшие, неизвестно до сих пор.

Церемония закрытия, которая проходила на стадионе в Лужниках и сопровождалась карнавалом и театрализованным представлением, тоже не обошлась без происшествий. Через центральные улицы на стадион шла кавалькада грузовиков с огромными фигурами литературных героев. Они были вырезаны из фанеры и закреплены на специальных платформах. Москвич, поделившийся в интернете своими воспоминаниями о фестивале, рассказал, как на улице Горького он уцепился за платформу с картонным Дон-Кихотом и взобрался на конструкцию в надежде "зайцем" попасть на стадион. Но таких умных оказалось много, и когда идальго облепили со всех сторон, конструкция развалилась. Ему-то повезло - получил несколько царапин. Но вокруг, по его словам, лежали люди, многие без сознания, один паренек в нарядном костюмчике - с разбитой головой. Поднялась суета, появились машины "скорой помощи", санитары с носилками. Впрочем, даже этому грустному событию не удалось испортить финал фестиваля. О жертвах, связанных с закрытием фестиваля, никогда не вспоминали.

Юрий Фокин,
телекомментатор, автор прямых репортажей о фестивале:

"Я увидел массу людей на крыше универмага. Очнулся, заваленный обломками"

Проезд по городу участников фестиваля к стадиону "Лужники" на торжественное открытие был рассчитан по времени, как и работа передвижных телевизионных станций по пути их следования. Солнце в тот день, 28 июля, палило нещадно. Наш тонваген (Юрий Фокин со своим микрофоном размещался возле старого Щербаковского универмага на углу Сретенки и Садового кольца. - "Известия") стоял как раз под зданием универмага, и с крыши автомобиля открывалась неплохая панорама. Я влез на свою наблюдательную площадку и огляделся. Вижу - на крыши домов взобралась уйма народа, в том числе и на крышу Щербаковского универмага. Как только я подумал, что вот с этого хорошо бы и начать, вдруг по зданию универмага змейкой побежала трещина, послышался скрежет. Инстинктивно я прыгнул с тонвагена вниз. Очнулся, заваленный обломками, штукатуркой и щебнем...

Надо было успеть на продолжение репортажа в "Лужники". Так там и появился: костюм в клочья, рубашка порвана, из ссадины на лбу сочится кровь. Немецкое агентство ДПА уже успело оповестить, что советский комментатор Юрий Фокин погиб во время обвала. Но как только фестивальное шествие приблизилось к стадиону, "покойник" заговорил... И говорил я около полутора часов: коллеги-сменщики просто не могли добраться до "Лужников". Во время передачи меня трижды кололи шприцами, давали глотать какие-то снадобья. Как я справился, как вел репортаж, мне судить трудно. Но телезрители Москвы и Киева (это был первый репортаж, который передавался через самолет-ретранслятор на Киев) услышали и увидели передачу.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир