Судьба и дети Зинаиды Серебряковой
Пожалуй, никто другой из русских художников не мог бы именоваться певцом семейных ценностей с большим правом, чем Зинаида Серебрякова. Дети - главные герои множества ее работ, а идиллические домашние интерьеры — важнейшие из декораций. Участь ее собственной семьи мало походила на идиллию. Впрочем, выставка "Зинаида Серебрякова. Детские портреты", открывшаяся в галерее "Дом Нащокина", посвящена тому периоду жизни художницы, когда о предстоящей драме еще никто не догадывался.
Ничья биография не может быть до конца безоблачной, но первая половина жизни Серебряковой сулила, по крайней мере, семейное благополучие и устойчивую профессиональную карьеру. Зинаида, происходившая из почитаемой художественной династии Лансере — Бенуа, могла рассчитывать на поддержку своих творческих устремлений. Выйдя замуж за своего кузена (этот брак, вопреки предрассудкам, оказался счастливым и гармоничным), она сначала путешествовала по Европе, а потом произвела на свет одного за другим четверых детей, не оставляя при этом изобразительных занятий. Постоянно участвовала в выставках "Мира искусства", где ее дядя Александр Бенуа был лидером и теоретиком, а брат Евгений Лансере — одним из ведущих авторов...
Испытания, как и у многих, начались после революции. Голод, холод, смерть главы семейства от тифа — казалось, после пережитого они должны сплотиться и прийти хотя бы к подобию устроенности. Ради этого Серебрякова в 1924 году отправилась в Париж — в надежде заработать продажей своих работ. Временное пребывание во Франции затягивалось, Зинаида Евгеньевна хлопотала о приезде из России своих детей. В итоге до берегов Сены добрались Катя и Александр, а Тата и Женя остались дома с бабушкой. Как оказалось, навсегда. Железный занавес упал окончательно. Десятилетиями они общались только посредством писем.
Разумеется, выставку можно смотреть и без знания биографических коллизий. Серебрякова была достаточно уверенным и оригинальным художником, чтобы не возникала сегодня необходимость прикрывать какие-то недостатки ее работ стенаниями насчет судьбы. Дело в другом: все эти карандашные, пастельные, акварельные, темперные портреты детей — своих и чужих — в отрыве от жизненных реалий воспринимаются слишком уж благостно. Почти все они сделаны до отъезда — это та часть наследия, которая всегда оставалась в России. Собственно, Серебрякова и в эмиграции не впускала в свои работы никакой горечи и пессимизма, а уж здешние ее опусы прямо-таки излучают умиротворение. Спящие младенчики, изящные подрастающие барышни у пианино, чтение в шезлонге, интерьер детской комнаты с разбросанными игрушками... Красиво, умело и без малейшего намека на жизненные тяготы, хотя многие произведения датированы уже послереволюционными годами. Это как раз тот случай, когда драматургия выставки не ограничивается только выбором и размещением экспонатов.
Для желающих погрузиться в контекст на стенах есть письма, открытки и фотографии. Надо сказать, такой прием не всегда бывает оправдан. Иногда посторонние вкрапления лишь отвлекают от главного — вроде во все вник и ко всему прикоснулся, а уходишь с винегретом в голове. Но не в этом случае: здесь семейные материалы более чем уместны. Камерный формат, преимущественно графика, и, что важно, одни и те же действующие лица на рисунках и в архивных досье. Дельность такой подачи возникла между тем из соображений почти сентиментальных. Внук Серебряковой, известный московский монументалист Иван Николаев, лично от себя добавил детские портреты совсем другого времени и в другой манере. В гораздо более жесткой. То ли детишки внутренне изменились, то ли автор воспринимает мир глазами следующих поколений. Но даже на таком фоне работы Серебряковой не выглядят слащавыми. Там есть не только чистота, но и ощущение прочности породы — той прочности, которая им всем потом пригодилась.
