Февраль. Достать чернил и плакать. От радости
Кип смайлинг - сохраняйте улыбку! Этот рекламный призыв преследовал попавшего в Нью-Йорк редактора отдела пропаганды "Известий" Ю.К. Филоновича на каждом шагу в городе "желтого дьявола". Отбиваясь от назойливой рекламы, он купил пачку жевательной резинки "Даблминт" (у нас она тогда была в диковинку) и не преминул потом использовать этот символ благополучия в пропагандистских целях (путевой очерк "Лабиринты оптимизма"): "...неладно стало с легендой о традиционной жизнерадостности сынов и дочерей Америки. Оптимизм? Благоденствие? А отчего американцы ежегодно тратят на снотворные таблетки огромную сумму - более 140 миллионов долларов? Отчего не спится оптимистам?".
Но оптимизм оптимизму - рознь... "У советских собственная гордость". И собственный оптимизм. Наша страна в те февральские и все последующие дни вплоть до 7 ноября шла к большому юбилею - 50-летию Октября. "Известия" организовали предпраздничный парад регионов. На неделе с 12 по 18 февраля в рубрике "Тебе, Октябрь пятидесятый!" именинниками стали Куйбышевская, Пермская и Воронежская области. Социалистические обязательства трудящихся печатались полновесными полосами. Оптимизм крепчал.
... В поисках радости (так, помнится, называлась пьеса Виктора Розова) я наткнулся на юбилейные заметки мхатовского "зубра" Бориса Ливанова к 50-летию сценической деятельности мхатовской же "чайки" Аллы Тарасовой. Еще один юбилей - 70-летие Валентина Катаева - отразил в "Известиях" Ираклий Андроников. Сам мэтр литературы передал в газету отрывки из нового романа - "Трава забвения", объявив его личным подарком Великому Октябрю. Содержавшиеся в нем воспоминания об Иване Бунине с его "Окаянными днями", посвященными тому же Октябрю, выдавали лукавство такого подарка. Тем более что Катаев назвался учеником тогда еще опального классика русской литературы.
Надо сказать, что писатели шли в "Известия" той поры косяком. Это поднимало творческий уровень газеты, ее авторитет, вызывало действительную радость. Если чуть раздвинуть границы обозреваемой недели, то в квартальной подшивке можно встретить имена Александра Рекемчука, Григория Медынского, Леонида Лиходеева. Но самая заметная публикация той зимы - очерки Мариэтты Шагинян "Три дня на ФИАТЕ" (в трех номерах). Вот где фонтан подлинного оптимизма. Мариэтту Сергеевну в шутку, но и с любовью называли в нашей газете прабабушкой известинского очерка. По справедливости: ее первые очерки появились в "Известиях" в 20-е годы. И вот почти через полвека по командировке "Известий" она мчится в Италию, на знаменитый автозавод в Турине, с которым Россия завела долгосрочный "роман". Носится там по проектным бюро, по цехам концерна, встречается с десятками специалистов - итальянских и советских, приехавших набираться зарубежного опыта.
Шагинян отдает вынужденную дань советской пропагандистской риторике: "Огромный комплекс "ФИАТ" ... это, разумеется, капиталистическая система монополий самой последней формации, приспособившаяся к новым временам, то есть к более утонченным методам эксплуатации рабочего класса". Но тут же, выбросив этот посыл из головы, писательница справедливо замечает: "Наши советские инженеры приехали по договору в длительную (до двух лет) командировку на ФИАТ не для изучения капитализма и не для того, чтобы тратить драгоценное время на его критику. Перед ними производство, достигшее, благодаря огромной конкуренции, высокой технической организованности, при перемене общественных отношений такие производства, по Марксу, облегчат переход к коммунизму".
Оптимизм по-советски. И все-таки оптимизм!
