Пятилетка количества, переходящего в качество

Пять лет назад президент Путин сделал яркое заявление по поводу событий 11 сентября. Заявление это до сих пор вспоминаешь с гордостью за свою страну. Ни на йоту не поступаясь национальными интересами, не жертвуя государственной самобытностью, Россия ясно и спокойно определяла свое место на политической карте мира. Место восточного союзника несовершенной западной цивилизации, которой бросил вызов незримый центр террористического зла. По заявлению молодого российского лидера, как по камертону, стали настраиваться политические партии и чиновные кланы; патриотический либерализм овладел умонастроением элит; сознавать себя вольнолюбивым патриотом стало правильно, престижно и по-хорошему модно. Он русский, он свободный, и это многое объясняет...

Такая стратегия движения новой России — самобытный путь к общей цели — давала шанс не только нам; она сулила новые перспективы всему мировому раскладу. Да, сегодняшнее московское царство малосильно и его политический вес не соотносим с весом западных держав, нарастивших свой государственный потенциал, пока мы леденели в мертвецкой коммунизма. Но как при формировании коалиций роль малых партий подчас оказывается ключевой, так и при развороте мировой политики от расслабленного сытого гуманизма к мужественному противостоянию роль закаленной России могла бы оказаться невероятно важной. Союз наших, скорее консервативных, начал с европейскими и американскими, скорее (тогда) либеральными, давал отличную политическую пропорцию; так великий русский химик Менделеев нашел идеальный баланс между водой и спиртом в составе любимого напитка: 40 градусов.

А потом началось то, что началось. Запад по-прежнему держал восточного соседа на коротком экономическом поводке, рассматривая его как рынок, полностью открытый для входа и напрочь закрытый для выхода, отсекал ответные инвестиции — и почти неизбежно выталкивал Россию в орбиту арабских нефтяных режимов. Вашингтонский мудрец Буш вляпался в афганский и иракский конфликты, к которым был решительно не готов и полупоражение в которых мешает ему теперь всерьез разобраться с реальной иранской угрозой. Европарламентарии, вместо того чтобы перед лицом исламистского вызова вспомнить об иудеохристианских корнях западной цивилизации, еще жестче, еще тоталитарней стали бороться с религиозным инакомыслием. Наши умники, в свою очередь, подавили вялый бунт вчерашних олигархов и затеяли внутренний передел собственности. Ради которого похоронили замысел великой судебной реформы, призванной стать главным гуманитарным завоеванием путинского периода. До смерти напугали сами себя перспективой "оранжевой революции", для которой на самом деле нет никаких исторических условий. После чего построили муляж партийной системы и начали войну с ветряными мельницами, наперебой разоблачая западные разведки, филантропические проекты, независимые институты гражданского общества.

Под внешним давлением и по внутренним причинам произошла переориентация на двусмысленные режимы нефтегазовой Азии, Африки и Латинской Америки. И вот уже министр наших иностранных дел (по своей ли воле, или просто подыскивая правильные дипломатические слова для оправдания генеральной линии) объясняет, что "Хезболлах" не на пустом месте возникла и ХАМАС не извне Палестине навязан. На глазах происходит мощная перегруппировка сил среди производителей и потребителей газа и нефти; одни уходят в бакино-джейханский раскол, другие пытаются найти союзников для нового брестского прорыва... То, что Путин на прошлой неделе наконец-то сумел договориться с Грецией и Болгарией о новых транзитных развязках — здорово и внушает экономический оптимизм, он же безусловное политическое одобрение; но сама ситуация, сам контекст, в котором это решение принимается, удручает.

Что же до подведения итогов... Пятилетие надежд обернулось пятилеткой накопления взаимных ошибок; количество ошибок на наших глазах переходит в качество политики. Мир не стал сильнее от того, что отодвинул Россию; Россия не стала здоровее от того, что углубилась в себя. Как сказал примерно месяц назад — по совершенно другому поводу — Юрий Михайлович Лужков, "мы почему-то с позиций великодержавия оцениваем свои мужские достоинства в плане ума". Вряд ли он сам до конца сознавал, что же именно хочет этим сказать; но ситуация описана точно.