В Африку гулять

В Москву привезли пять спектаклей Римаса Туминаса. В том числе главный его хит последних лет - во всех отношениях удивительный "Мадагаскар". Если бы не жесткие законы истории, Литва могла бы находиться сейчас совсем на другом континенте. 

Как всякая экзотика с диковатым лицом, Африка в начале прошлого века манила к себе европейцев. Русский поэт Николай Гумилев и архитектор знаменитого киевского "Дома с химерами" Владислав Городецкий побывали там лично. Пикассо увлекся африканским примитивом. Кто-то грезил об Африке. Кто-то ее покорял. Литовский географ и этнограф Казимерас Пакштас оказался оригинальнее всех своих современников. Он предложил перенести в Африку саму Литву. Окруженная большими державами, она конечно же долго не устоит. Ее или поляк закабалит, или немец оприходует, или русский медведь на нее насядет. И климат в ней мы одобрить не можем — того и гляди снег пойдет. А там далеко — посреди прерий, львов и диких-диких обезьян она вполне может выжить, расцвести пышным цветом, сохранить национальную самобытность. "Мадагаскар" написан и поставлен об этом, но еще много о чем. Маленький литовский народ талантливо изживает свои комплексы. Смеясь и плача, расстается с прошлым. Подтрунивает над настоящим.

В пьесе молодого драматурга Марюса Ивашкявичуса слышны отголоски стольких традиций и стилей, что необразованному человеку впору в них затеряться, а образованному растеряться. Тут и театр абсурда в его восточноевропейском изводе (скорее Мрожек, чем Беккет), и социальная сатира, и поэтическая драма дальних символистских времен. В переводе на русский тут слышится то Платонов, то вдруг Зощенко, а Францию тут высокопарно и низкопробно именуют Французией.

Сам спектакль тоже многосоставный, стилистически путаный. Длинный, как все спектакли Туминаса. Время в Литве течет медленно. Да и куда нам с вами торопиться? Белое пространство этого "Мадагаскара" лишено бьющего в глаза национального колорита (какой-то специфической литовской клюквы и уж тем более африканской экзотики), оно универсальное, общечеловеческое, населено чудиками и фриками. А еще воплощением вечной литовской женственности (или души?) по имени Сале. Кажется, это Саломея Нерис. И кажется, между воплощением дерзновенных литовских порывов и воплощением вечной литовской женственности установились какие-то личные отношения. И кажется, любовь к абстрактной идее перевесила чувство к конкретной женщине. Жизненные соки ушли из нее. Отговорила, отпела, отплясала. Ее спеленали и унесли на носилках. Где же ты, Литва?

Спектакли Туминаса мерцают смыслами, как ночное небо звездами. То на одну заглядишься, то на другую. И все ждешь, когда взойдет иное, близкое к нам светило. Уж тогда-то все разъяснится. Но нет. Все по-прежнему темно. Любить спектакли Туминаса за мерцающие в них смыслы так же глупо, как Литву за ее географическое положение. Туминаса надо любить за другое — за театральное чутье, за фантазию, за остроумие, наконец. Больше всего — вопреки расхожим представлениям об одном из столпов литовского театра — ему удаются не высокая поэтическая драма и не психологические переливы-переборы, а юмористические скетчи. Метафизика в "Мадагаскаре" туманная, поэтика путаная, логика рваная, но чувство юмора живое.

Вот сцена рождения будущего спасителя отечества, который, продемонстрировав нам всю физиологию (плач, пук, расцентрованность движений) и даже психологию младенца (Эдипов комплекс — налицо), вдруг обретает дар речи и начинает говорить таку-у-ю восхитительную заумь... Хороший мальчик, далеко пойдет. А вот — много позже — в белую комнату забредает огромная в полтора человеческих роста горилла и, поиграв мускулами, снимает с петель дверь. Спаситель отечества, притаившийся за дверью, ее не видит, а она не видит его. Постояла, поревела и ушла. Авось, так никогда и не встретятся.

Но главное в "Мадагаскаре" — свобода, с которой здесь обходятся со всеми связанными с Литвой клише. Такую театральную вольность вряд ли может позволить себе большая страна. Русский, смакующий свою национальную самобытность, выглядит или квасным патриотом или лукавым пошляком. А Россия, решившая переселиться в Африку, — это, знаете, вообще типичный пример империалистической экспансии. Хотя и с климатом у нас тоже не того... И плодовитый китаец напирает, и азиатское подбрюшье давит. Но Литва — страна маленькая. А маленькие народы, оказавшиеся на обочине истории, могут позволить роскошь говорить о себе долго, велеречиво. Могут смаковать свои нереализованные утопии. (Мы свои, реализованные, — не можем.) Могут иронизировать над собой. Могут любить себя и отвечать себе взаимностью. Да и как не полюбить таких.

Все-таки хорошо, что Литва не переехала в Африку. Приятно знать, что она — рядом.